Страница 69 из 71
- Брат Кадфаэль, что это? Что он наделал? И ты - ты знал и не сказал мне!
Если бы Констанс не пошла в лавку за мукой, я бы так ничего и не узнала...
- Тебе здесь не место, - проговорил Кадфаэль, прижимая к груди дрожащую и задыхавшуюся девушку, - ты ничем не можешь ему помочь. Я обещал ему, что не скажу тебе ни слова. Он не хотел, чтобы ты приходила сюда, незачем тебе на это смотреть.
- Нет! Я останусь! - пылко возразила девушка. - Неужели ты думаешь, что я могу уйти и оставить его одного? Но скажи мне, - голос ее звучал умоляюще, - это правда - то, что говорят в городе? Что он обвинил Адама в убийстве этого юноши? И что доказательством послужил кинжал Жиля?
- Да, это правда, - подтвердил Кадфаэль.
Девушка неотрывно смотрела на арену, где, со свистом рассекая воздух, вновь и вновь сталкивались с лязгом стальные мечи. В ее больших глазах читалась растерянность.
- И это обвинение - оно справедливо?
- Истинно так.
- О Господи! - воскликнула девушка, не сводя зачарованного взгляда с ристалища. - Он такой хрупкий... как же ему тяжело сейчас приходится... Ведь он чуть ли не вдвое меньше своего соперника - и решился на такое! О брат Кадфаэль, как ты это допустил?
"Теперь, - со странным облегчением подумал монах, - я хотя бы знаю, кто из этих двоих для нее "он". До сих пор я не был в этом уверен, а может быть, и она тоже". Вслух он сказал:
- Если тебе хоть раз удастся заставить Хью Берингара отказаться от принятого им решения, обязательно расскажи мне, как ты этого добилась. Правда, я сомневаюсь, что твой способ убеждения сгодится для меня. Он сделал свой выбор, девочка, и у него были на то свои, достаточно веские резоны. Нам с тобой остается лишь примириться с этим.
- Но если мы поддержим его, - страстно произнесла Элин, - то непременно придадим ему сил. Я буду молиться за него, и поверь, я могу быть терпеливой - только подведи меня поближе: я должна все видеть!
Она порывисто устремилась к ристалищу, но Кадфаэль удержал ее за руку.
- По-моему, - промолвил монах, - будет лучше, если он тебя не увидит. Сейчас не время!
- Он меня не увидит, - у Элин вырвался горький смешок, - не увидит, пока я не брошусь между мечами, а я так и сделаю, если меня не пропустят... - Она умолкла, и у нее перехватило дыхание. - Нет! Я не настолько безрассудна. Единственное, что в моих силах, - это молча смотреть и ждать.
Выходит, несмотря ни на что, внутренне усмехнулся Кадфаэль, женщины нынче не желают довольствоваться той ролью, которая отведена им в этом мире, где властвуют мужчины.
Он отвел девушку на более высокое место, откуда она в облаке сверкающих на солнце золотистых волос могла без помех видеть полное беспощадной решимости лицо Берингара. Кончик его меча уже был обагрен кровью, но у Курселя была всего лишь оцарапана щека, тогда как на рукаве Берингара расплывалось кровавое пятно.
- Он ранен, - горестно простонала Элин и, изо всех сил стараясь не закричать, засунула в рот маленький кулачок и впилась зубами в стиснутые пальцы.
- Это пустяки, - уверенно заявил Кадфаэль. - Зато он ловчее - видишь, как отбивает удар! Хоть с виду он хрупкий, но запястье у него стальное. От своей цели он не отступит - ведь он борется за правое дело, и это придает ему силы.
- Я люблю его, - тихонько шепнула Элин. - До сих пор я сама этого не знала, но теперь мне ясно: я люблю его!
- Я тоже, девочка, - тихо отозвался Кадфаэль, - я тоже!
Схватка продолжалась без передышки уже целых два часа. Солнце стояло уже высоко и палило нещадно, но несмотря на это, изнемогая от жары, оба противника действовали с холодной осмотрительностью, сберегая силы. Теперь, когда их взгляды встречались на расстоянии вытянутых мечей, в них не было ненависти и злобы. Осталась лишь непреклонная решимость: у одного отстоять правду, у другого - опровергнуть ее, и у обоих для этого было только одно средство - смерть противника. К этому времени они уже успели выяснить, что, невзирая на кажущееся очевидным превосходство одного из них, они были примерно равны и в быстроте, и в умении, а если некоторое преимущество Курселя все же имело место, то оно уравновешивалось силою истины. У обоих из неглубоких ран сочилась кровь, орошая траву.
Близился полдень, когда упорно наступавший Берингар сделал неожиданный выпад, и оттесненный назад противник поскользнулся на залитой кровью, поредевшей от летней жары траве. Почувствовав, что падает, Курсель вскинул руку, чтобы парировать очередной удар Берингара. Меч Хью обрушился на него с такой силой, что клинок в руке Курселя переломился и отлетел в сторону, а сам он повалился на бедро, сжимал в руке один лишь эфес.
Берингар мгновенно отпрянул, предоставив противнику возможность подняться. Он оперся острием меча о землю и бросил вопросительный взгляд на Прескота, который, в свою очередь, посмотрел на короля в ожидании указаний.
- Пусть продолжают! - бесстрастно распорядился Стефан.
Очевидно, он по-прежнему пребывал в дурном расположении духа.
Берингар, опираясь на меч, отер с лица пот. Курсель медленно поднялся, в отчаянии глядя на зажатую в руке бесполезную рукоять, сокрушенно вздохнул и в ярости отбросил ее. Берингар нахмурился и сделал два или три шага, переводя взгляд с Курселя на короля. Но король непреклонным суровым жестом дал понять, что схватка должна быть продолжена. И тогда Берингар, быстрым шагом подойдя к краю арены, бросил свой меч под скрещенные копья и потянулся за кинжалом.
Курсель не сразу понял, что происходит, но когда понял, лицо его просияло - уверенность вернулась к нему.
- Ну и ну, - тихо пробормотал король, - кажется, я ошибался, думая, кто из них лучший.
У соперников остались только кинжалы, и им предстояло сойтись вплотную.
Но меч ли это или кинжал - в любом случае многое зависит от длины оружия, а тот стилет, что извлек из висевших на бедре ножен Курсель, был куда длиннее, чем изящная игрушка, поблескивавшая в руках Хью Берингара. У короля Стефана вдруг пробудился интерес к поединку, заставивший его отбросить естественное раздражение из-за того, что обстоятельства вынудили его дать согласие на эту схватку.
- Он сошел с ума, - простонала Элин, припав к плечу Кадфаэля. Губы девушки были сжаты, а ноздри раздувались, как у ее воинственных предков. Он же мог убить его без труда! Он совсем лишился рассудка! О, как я его люблю!