Страница 41 из 71
- Если это произойдет, - успокоил его Кадфаэль, - будь уверен, что любой из братьев нашего ордена поймет, что ты, как и всякий солдат, просто исполняешь свой долг, повинуясь приказу. Тебе не надо бояться того, что монахи тебя осудят.
- Я много раз твердила это Адаму, - с теплотой в голосе вымолвила Элин и заметно покраснела оттого, что неожиданно для себя назвала своего спутника просто по имени. Может быть, она сделала это впервые. - Но он такой упрямый, - добавила она. - Ты напрасно казнишься, Адам, будто убил Жиля собственными руками - ведь это не так. Как могу я винить даже и фламандцев? Они ведь тоже исполняли приказ. В такие страшные времена никому не дано больше, чем возможность самому выбрать свою дорогу, руководствуясь велениями собственной совести. И уж коли выбрал, должен принимать свою судьбу до конца.
- В добрые ли времена, в худые ли, - назидательно заметил Кадфаэль, человеку большего не дано. А сейчас, моя госпожа, раз уж мне представился такой случай, я хочу рассказать тебе, как я распорядился милостыней, раздать которую ты мне поручила. Пожертвованную одежду я роздал обездоленным беднякам. Имен их я не спрашивал, и потому ты просто помолись за троих нищих, которые, я уверен, тоже молятся за тебя.
Так она и поступит, думал он, глядя, как девушка вошла в церковь, опираясь на руку Курселя. В столь тяжкий период своей жизни, лишившись родных и оставшись единственной хозяйкой родовых владений, она принесла ленную присягу королю Стефану, но, как казалось Кадфаэлю, сердце ее отчаянно разрывалось между монастырем и миром. И хотя сам он в зрелом возрасте избрал монастырь, ей от всей души желал остаться в миру и того, чтобы мир этот был хоть чуточку добрее, особенно к молодым.
Направляясь к своему обычному месту среди братьев, он встретился с Годит, которая спешила в уголок к послушникам. Глаза ее блеснули, и монах кивнул: "Да! Делай, как я сказал".
Теперь главной задачей Кадфаэля было весь вечер удерживать Берингара подальше от тех мест, где предстояло действовать Годит. Все, что бы он ни делал, должно было происходить на глазах у Хью, тогда как Годит надлежало оставаться незамеченной и вне подозрений. Этого трудно было добиться, неуклонно придерживаясь строгого монастырского распорядка. Ужин всегда был краток, и Берингар наверняка будет болтаться где-нибудь поблизости, когда они выйдут из трапезной.
Однако чтение житий святых в здании капитула брат Кадфаэль частенько пропускал - все это знали и никто не удивлялся.
Так он поступил и на сей раз, благодаря чему увел за собой ненавязчивого преследователя сначала в лазарет, где навестил маявшегося суставами престарелого брата Реджинальда, который был рад компании, а потом в личный сад аббата, находившийся далеко от его сарайчика, а еще дальше от ворот.
К тому времени Годит уже должна была освободиться после вечернего урока и в любой момент могла появиться где-нибудь между сарайчиком и воротами обители, а потому было крайне важно, чтобы Берингар неотрывно следил за Кадфаэлем. Он и следил, хотя самым волнующим занятием, которому предавался монах, была прополка гвоздик да обрезка розовых кустов. Время от времени Кадфаэль проверял, ведется ли за ним наблюдение, но нечасто, поскольку был уверен в том, что Берингар будет продолжать слежку с отменным терпением. Весь день Кадфаэль будто ненароком оглядывался по сторонам, но на самом деле он был стреляный воробей и умел улучить подходящий момент.
Однако самым важным событиям предстояло случиться только с наступлением темноты. Как всегда бывает в погожий вечерок после повечерия, братья отдыхали - кто в келье, а кто в садах, - прежде чем отойти ко сну. К тому времени уже почти стемнело, и Кадфаэль с удовлетворением подумал о том, что Годит наверняка давно уже там, где ей следует быть, да и Торольд с нею. Тем не менее монах решил, что ему все равно не повредит задержаться еще малость, прежде чем отправляться спать вместе с остальными братьями. По какой бы лестнице он ни вышел из церкви, тот, кто наблюдает за ним через большой двор со стороны странноприимного дома, заметит его без особого труда.
Кадфаэль предпочел выбраться по черной лестнице через открытую северную дверь церкви: он обогнул восточный придел часовни Пресвятой Девы и здание капитула и двинулся через двор по направлению к садам. Оглядываться или прислушиваться не было нужды: монах знал, что Берингар неотступно, как тень, следует за ним - не спеша, не приближаясь, но и не упуская его из виду. Ночь стояла темная, но не слишком, глаза его освоились достаточно быстро, а он знал, как уверенно чувствует себя в темноте Берингар. Следовало ожидать, что неутомимый преследователь, как и в предыдущую ночь, переберется через ручей вброд - ведь тому, кто занимается темными делишками, не с руки мозолить глаза привратнику, особенно если он не хочет потерять репутацию почтенного и уважаемого человека.
Преодолев ручей, Кадфаэль остановился, чтобы увериться, что Берингар не потерял его след. Еле слышные всплески почти не нарушали ритмичного журчания воды, но монах уловил их и был доволен. Теперь ему нужно было спускаться вниз по течению, по этой стороне протока, почти до его впадения в реку. Там находился небольшой пешеходный мостик, а за ним, совсем рядом, каменный мост, который вел в Шрусбери. Монах перешел дорогу, спустился в главный сад аббатства и оказался в тени первого пролета моста. Слабые отблески звездного света играли на плещущейся воде - там, где некогда стояла на приколе плавучая мельница. Вокруг каменной опоры моста росли густые кусты - расчищать и возделывать такой неудобный клочок земли никому не приходило в голову. Молодые ивы, склонившись, уронили свои ветви в воду, а разросшийся под ними кустарник мог бы надежно укрыть не одного наблюдателя.
Лодка находилась на месте. Она осталась на плаву и была привязана к одной из опущенных ветвей, хотя легкую кожаную скорлупку, натянутую на каркас из ивовых прутьев, можно было без труда вытащить на сушу. Но на сей раз имелись веские основания для того, чтобы не выносить лодку на берег и не переворачивать ее вверх дном. Ибо внутри ее, как надеялся Кадфаэль, находилась увесистая поклажа, увязанная в один или два прихваченных с мельницы мешка. Не годится, чтобы видели, как он что-то несет. Руки у него были пусты, и монах полагал, что кое-кто уже успел это заметить.