Страница 20 из 71
- Но вышло не так, как он замыслил, - воскликнула Годит, светясь от гордости за своего наставника, - А все потому, что за дело взялся ты. Кто другой обратил бы внимание на один лишний труп? И кто другой стал бы в одиночку вступаться за права мертвеца, убитого незаконно, без обвинения и приговора. О, брат Кадфаэль, глядя на тебя, я тоже не могу смириться с такой несправедливостью. Но я еще не видела этого человека. Ничего, король подождет! Позволь мне пойти и посмотреть! Или пойдем вместе, если ты думаешь, что так будет лучше, но только разреши мне взглянуть на него.
Кадфаэль задумался, а потом кряхтя поднялся с лавки. Он был уже не молод, к тому же и денек выдался нелегкий, да и ночь тоже.
- Что ж, пойдем, будь по-твоему. Как я могу не пустить тебя - я же туда всех зазывал. Да только, дочка, дорогая, нужно к тому же подумать и о том, как вызволить тебя отсюда, да поскорее.
- Ты, значит, стремишься отделаться от меня? - обиженно спросила девушка, - как раз сейчас, когда я только научилась отличать шалфей от майорана! А как ты будешь без меня обходиться?
- Что ж, стану учить кого-нибудь из новичков - такого, от которого можно будет ждать, что он задержится здесь малость подольше, чем на неделю-другую. Кстати, о травах, - монах достал из-за пазухи маленький кожаный мешочек и вытряхнул из него иссохший на солнце шестидюймовый травянистый стебель, тонкий, с парными разлапистыми листочками и крохотными коричневыми шишечками. - Знаешь, что это такое?
Девушка, успевшая уже многое усвоить за эти несколько дней, с любопытством уставилась на стебелек.
- Нет, - ответила она, - на наших грядках такой травы нет. Но, может быть, я узнала бы ее, если бы увидела, как она растет.
- Это липушник, его еще кличут гусиной травкой. Чудное такое растение, цепкое - глянь, вот на этих шишечках малюсенькие такие крючочки. А сам стебелек - видишь, надломлен посередине...
С недоумением Годит взглянула на высохшую, хрупкую былинку, сломанную посередине, и спросила:
- Что это? Где ты это нашел?
- Этот стебелек врезался в шею того незнакомца, - пояснил Кадфаэль помягче, чтобы не напугать девушку, - а вдавила его и сломала та самая петля, что удушила бедного юношу. Это трава старого урожая, а не нынешнего. Она скошена и высушена прошлой осенью, на корм скоту или на подстилку. Этой травкой пренебрегать не следует: ей нет равных в заживлении свежих ран, даже таких, какие с трудом поддаются лечению. Дикие травы тоже могут приносить исцеление - надо только уметь ими пользоваться, а то и до беды недалеко.
Монах бережно спрятал выцветший стебелек за пазуху и обнял Годит за плечи:
- Ну ладно, пошли, глянем на того паренька.
Во второй половине дня братья обычно предаются своим трудам, и только юные послушники резвятся, покончив со своим необременительным заданием. Кадфаэль и Годит спустились к церкви, не встретив по пути никого, кроме нескольких игравших отроков, и вступили в полумрак, царивший под прохладными сводами храма.
Таинственный незнакомец, извлеченный из замкового рва, был завернут в саван и покоился на носилках в конце нефа. Голова и лицо его были открыты. Неяркий, но ясный свет падал на мертвое тело, и глазам не требовалось много времени, - летним днем здесь было достаточно светло, - чтобы разглядеть лицо покойного. В церкви они были одни, если не считать мертвеца, и можно было тихонько перемолвиться словом.
- Ты знаешь его? - спросил Кадфаэль, взглянув на девушку, и был уже заранее уверен в ответе.
Еле слышный шепот донесся до него:
- Да...
- Идем! - сказал он решительно и вывел девушку наружу - так же бережно, как и привел.
Когда они вышли на солнце, Кадфаэль услышал, как Годит глубоко вздохнула. Больше она не промолвила ни слова до тех пор, пока они не вернулись в сад. Там, в тени бревенчатого сарая, среди благоухающих трав, она чувствовала себя в безопасности.
- Его имя, - начала Годит тихим голосом, - Николас Фэнтри. Я знала его с двенадцати лет - встречала время от времени. Он был сквайром Фиц Аллана, жил в одном из северных имений. В последние годы он служил своему лорду в качестве верхового гонца. В Шрусбери его не знают... Если его подстерегли и убили из засады, значит, он был здесь по поручению своего господина. Но ведь у Фиц Аллана уже не должно было быть дел в здешних краях... - В мучительном раздумье Годит обхватила голову руками. - Знаешь, здесь, в Шрусбери, живут люди, которые могли бы, наверное, рассказать о нем побольше. Они называли бы тебе его имя, если бы у них были причины разыскивать своих близких среди погибших. И, думаю, что они могли бы сообщить тебе о том, чем он занимался здесь в тот день и ночь. Но ты уверен, что им за это ничего не будет?
- Из-за меня-то уж точно, - заверил Кадфаэль. - Это я обещаю.
- У меня есть няня - она-то и привела меня сюда под видом своего племянника. Петронилла служила в нашей семье с юности, пока не вышла замуж, а замуж, она вышла поздно - слишком поздно, чтобы иметь собственных детей. Она стала женой Эдрика Флешера, старшины цеха мясников в Шрусбери - а он всегда был добрым другом дома Фиц Аллана, так же, как и нашего дома. Когда Фиц Аллан выступил на стороне императрицы Матильды, он доверил этим двоим все свои планы. Если ты отправишься к ним и сошлешься на меня, доверительно прошептала девушка, - они тебе все-все расскажут. Их лавка в мясном ряду, узнать ее нетрудно - там на вывеске медвежья голова нарисована.
Кадфаэль задумчиво почесал нос:
- Если я позаимствую мула у нашего аббата, то смогу обернуться быстрее, да и бедные мои ноги пощадить надо. Так я и короля не заставлю ждать, и смогу на обратном пути завернуть в лавку. Только дай мне какой-нибудь знак, чтобы они поняли, что ты мне доверяешь, и держались без опаски.
- Петронилла умеет читать и знает мой почерк. Если ты раздобудешь кусочек пергамента, хотя бы клочок, я напишу для нее пару строчек.
Годит, как и сам Кадфаэль, горела желанием довести это дело до конца.
- Он был веселый парень, этот Николас, - продолжала она, - и я никогда не слышала о нем худого слова. Он, кажется, ни с кем не ссорился и на лице у него всегда была улыбка... Но ведь если ты скажешь королю, что Фэнтри был сторонником императрицы, он и не подумает искать убийцу, верно? Скажет, что так Бог судил, и велит оставить все как есть.