Страница 56 из 88
Я привязала львенка к ножке стола, а мистер Уилберфорс уселся в изрядном отдалении.
- Не тот ли это лев, что принадлежит баронессе? - спросил преподобный. - Мы слышали, он потерялся.
- Да, его нашел Рамсес.
Если ничего, кроме лжи, не остается, то приходится лгать, такова жизнь. Но сейчас я вовсе не лгала. Рамсес ведь и впрямь нашел льва, а вот где именно - это дело другое.
Разговор переключился на открытия мсье де Моргана. Эмерсон молча слушал, время от времени раздраженно покусывая губы.
- Нет никаких сомнений, - рассказывал его преподобие, - что южная кирпичная пирамида построена фараоном Аменемхетом Третьим из Двенадцатой династии. Мсье де Морган нашел несколько прекрасно сохранившихся гробниц, относящихся к тому периоду. Он уже внес огромный вклад в наши представления о Среднем царстве.
- Очень мило, - вяло отозвалась я.
После этого разговор затих. Даже у преподобного не хватило смелости спросить Эмерсона, как продвигается работа. Наконец мистер Уилберфорс сказал:
- Честно говоря, друзья мои, мы приехали сюда не просто так. Мы несколько обеспокоены вашей безопасностью.
Эмерсон напустил на себя оскорбленный вид:
- Господи, Уилберфорс, что вы имеете в виду? Я в состоянии защитить свою семью.
- Но неподалеку от вас случилось несколько тревожных событий. За день до нашего отъезда из Каира мы встретили молодого Дэвида Кэбота, который поведал нам о нападении на миссию.
Эмерсон презрительно хмыкнул:
- Вряд ли это нападение. Какой-то религиозный маньяк устроил костер у молельного дома, вот и все. Никто ведь не пострадал.
- И все же это зловещий знак, - настаивал Сейс. - А еще мистер Кэбот признал, что среди жителей деревни растет враждебность.
- А вы знакомы с братом Иезекией?
Уилберфорс рассмеялся:
- Я вас понял, профессор. Если бы я страдал пироманией, то дом этого господина спалил бы в первую очередь.
- Этим не шутят, Уилберфорс, - с укором заметил преподобный. - Я не питаю никаких симпатий к убеждениям и деятельности брата Иезекии, но мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь пострадал. Своим бестактным поведением эти люди бросают тень на всех христианских миссионеров.
Эмерсон довольно усмехнулся.
- Думаю, вы переоцениваете опасность, господа. Я внимательно слежу за ситуацией и могу вас заверить, что при мне никто не посмеет напасть на брата Иезекию и его сподвижников.
И он щелкнул зубами, а надо заметить, зубы у моего любимого супруга очень белые и очень острые. Преподобный Сейс лишь покачал головой.
Вскоре после этого оба собрались уезжать, уверяя, что они отплывают на рассвете. И только когда гости взяли шляпы, Сейс, откашлявшись, произнес:
- Есть еще один небольшой вопрос, который я намеревался обсудить с вами, миссис Эмерсон. Он чуть не вылетел у меня из головы - это такая мелочь... Тот кусок папируса, который вы мне показывали, он все еще у вас?
- Да, - удивленно ответила я.
- А вы могли бы с ним расстаться? Я все вспоминал ту часть текста, что сумел перевести, и пришел к выводу, что он может представлять интерес для изучения библейской истории.
- По правде говоря, у меня до него так руки и не дошли, - призналась я. - Даже не взглянула на него с того дня, как мы покинули Каир.
- Но папирус у вас? - повторил преподобный каким-то напряженным тоном.
- Да, конечно. Где-то здесь.
- Не хотелось бы вас беспокоить...
- Так и не надо, - встрял Эмерсон, с любопытством наблюдавший за его преподобием. - Полагаю, вы не рассчитываете, что миссис Эмерсон начнет в столь поздний час ворошить коробки и тюки.
- Конечно, нет. Я только надеялся...
- Загляните к нам на обратном пути, - Эмерсон радушно улыбнулся, когда будете проезжать мимо. Мы постараемся найти этот обрывок и тогда подумаем над вашей просьбой.
Сейсу пришлось довольствоваться этим туманным обещанием, хотя он был явно недоволен.
Мы вышли на порог, чтобы проводить гостей. Звезды величественно мерцали на бархатно-черном небе, пустыня в лунном сиянии казалась облитой жидким серебром. Рука Эмерсона медленно обвила мою талию.
- Пибоди...
- Да...
- Я эгоистичная скотина, Пибоди.
- Мой дорогой Эмерсон!
Он увлек меня внутрь и плотно прикрыл дверь.
- Хотя твое заветное желание не исполнилось и к пирамидам нас не подпустили, ты ведешь себя удивительно благородно. Ни слова попрека. А когда на днях ты сказала проклятому де Моргану, что без ума от римских мумий, я едва не разрыдался.
- Спасибо, мой милый Эмерсон, за добрые слова. А теперь, с твоего позволения, я закончу собирать амфору.
- К черту амфору! Хватит с нас римских горшков и мумий, Пибоди. Завтра мы приступаем к пирамидам. Конечно, здешние пирамиды - не совсем пирамиды, но все-таки куда интереснее, чем кладбища, ты не находишь?
- Эмерсон, это правда?
- Совершеннейшая! Ты это заслужила, моя дорогая Пибоди. Лишь эгоизм не позволил мне давным-давно заняться ими. Ты заслуживаешь пирамиды, и ты получишь пирамиды!
Я задохнулась от счастья. Что мне оставалось? Лишь вздыхать и таращиться на любимого с обожанием и восторгом, как и полагается идеальной жене. Правда, особого труда это не составляло - у Эмерсона такие чудесные глаза, такого насыщенного синего цвета, так напоминают сапфиры...
Глава восьмая
1
Обычно в пустыне сон очень крепкий, сказывается дневная усталость. Однако в эту ночь я по непонятной причине чувствовала себя на редкость бодрой. Эмерсон давно уже спал, а я вглядывалась в темноту и размышляла. В открытом окне мерцали звезды, лицо обдувал прохладный ночной ветерок. Где-то вдалеке среди ночного безмолвия раздавался одинокий вой шакала, словно стенания блуждающего призрака.
Но чу! Что это? Совсем рядом раздался новый звук. Я привстала, откинув с лица волосы. Звук раздался снова: тихое поскребывание, едва слышное постукивание, а потом - о господи! - какофония воистину нечеловеческих воплей. К человеку вопли и впрямь не имели никакого отношения. Вопил львенок.
Я вскочила с кровати. Несмотря на возбуждение, меня охватило чувство триумфа. В кои-то веки ночное волнение не застигло меня врасплох; в кои-то веки противомоскитная сетка не мешала немедленно откликнуться на возникшую угрозу. Я схватила зонтик и устремилась к двери. На кровати завозился Эмерсон.