Страница 55 из 66
- Непременно, - пообещал Марк и начал с того, что заторопился сам. Он попрощался с ними, как посол, а не как заложник. Коротко поклонившись, он удалился из палатки, и, как ни странно, показалось, что палатка опустела с уходом этого маленького человека.
Марк отправился в путь пешком: предстояло пройти около мили. Не пройдет и получаса, как он уже будет у Овейна Гуинеддского и передаст сообщение, от которого все завертится, и Кадваладр получит если не свои земли, то свободу, а от Гуинедда будет отведена угроза войны и неприятельская армия.
Он задержался только, чтобы поведать Кадфаэлю о том, с каким поручением его посылают.
Брат Кадфаэль задумчиво побрел к тому месту, где Хелед помешивала угли в каменном очаге, начиная готовить ужин. Хотя мысли его были заняты сообщением брата Марка, он все же подумал о том, как хорошо действует на Хелед кочевая жизнь в военном лагере. Она загорела, и ее золотисто-бронзовая кожа прекрасно гармонировала с темными глазами, волосами и алым ртом. Никогда в жизни она не была так свободна, как сейчас, в плену. Красота ее победно сверкала, и не имело значения, что рукав был порван, а подол обтрепался.
- Есть добрые новости для всех нас, - сообщил Кадфаэль, с удовольствием наблюдая за ее грациозными движениями. - Туркайлль не только вернулся целым и невредимым из ночной вылазки, но еще и привез с собой Кадваладра.
- Я знаю, - сказала Хелед, на минуту перестав возиться. Она улыбнулась, глядя на огонь. - Я видела, как они возвращались, еще до рассвета.
- И ты не сказала ни слова?
Нет, пока она никому ничего не сказала бы. Это значило раскрыть больше, чем она была готова. Как она могла признаться, что поднялась до зари, чтобы убедиться в благополучном возвращении маленького корабля?
- Я почти не видела тебя сегодня. Их затея никому не повредила, вот это главное. Ну, так что же? Какие там у тебя добрые новости?
- Кадваладр взялся за ум и согласился заплатить датчанам обещанное. Марка только что послали с поручением к Овейну от имени Кадваладра, приложив для верности его печать. Овейна просят собрать и уплатить выкуп. Отир возьмет его и уедет, оставив Гуинедд в покое.
Теперь Хелед действительно слушала внимательно, приподняв брови и замерев.
- Он сдался? Уже? Он заплатит?
- Я знаю это от Марка, а Марк теперь в пути. Ничего не может быть вернее.
- И они уедут! - еле слышно прошептала девушка. Обхватив руками колени, она сидела, глядя прямо перед собой, не хмурясь и не улыбаясь, и только холодно и решительно оценивала изменившуюся ситуацию. - Как ты думаешь, Кадфаэль, сколько времени уйдет, чтобы пригнать сюда скот из Середиджиона?
- Не меньше трех дней, - отозвался тот и заметил, что она мысленно повторила это, как бы взвешивая услышанное.
- Значит, самое большее три дня, - проговорила Хелед, - поскольку Овейн поторопится избавиться от них.
- И ты будешь рада освобождению, - заметил Кадфаэль, осторожно прощупывая почву, в которой скрывались по крайней мере две правды, и он не знал, которая выйдет наружу.
- Да, - сказала она, - я буду рада! - И, взглянув на серовато-синюю колышущуюся поверхность моря, она улыбнулась.
Гвион дошел до самых ворот, через которые похитители утащили его господина, и уже собирался выйти из лагеря, но тут стражник преградил ему путь копьем, резко окликнув:
- Ты Гвион, вассал Кадваладра?
Гвион подтвердил это, скорее озадаченный, нежели встревоженный. Несомненно, они особенно тщательно охраняют эти ворота после ночного вторжения, а часовой, не зная о решении Овейна, не хочет наживать неприятности, впустив или выпустив кого-нибудь, не спросив.
- Да, я Гвион. Принц позволил мне остаться или идти. Как я пожелаю. Спроси Кюхелина. Он тебе так и скажет.
- У меня для тебя есть более свежие новости, - заявил часовой. - Потому что принц только что приказал тебя найти, если ты еще в лагере, и прислать к нему.
- Я никогда не слышал, чтобы он таким образом менял свое решение, недоверчиво возразил Гвион. - Он ясно дал понять, что не нуждается во мне и ему совершенно безразлично, уйду я или останусь. Да и вообще, жив я или умер.
- Тем не менее ты ему для чего-то нужен. Ничего страшного. Пойди и узнай. Он тебя спрашивал. Больше мне ничего не известно.
Ничего не попишешь, Гвион повернулся и зашагал к низенькому дому, где располагалась штаб-квартира Овейна. Бесполезно было гадать, в чем дело. Овейн не мог узнать об их планах с Йеуаном аб Ифором, пока что совсем смутных. Правда, они провели вместе много времени, обсуждая детали и сведения о датском лагере, которые добыл Йеуан. Пожалуй, слишком много времени. Ему нужно было отправляться в путь немедленно, пока не возникла мысль задержать его. Их планы могли подождать. А теперь слишком поздно, он в ловушке. Однако не все еще потеряно. Нет, Овейн ничего не мог пронюхать. Никто не был в курсе дела, кроме них с Йеуаном, а тот ни слова еще не сказал верным сторонникам Кадваладра, которые, по его словам, с радостью присоединятся к ним. Их вербовка еще предстояла. Значит, то, для чего его вызывает Овейн, не связано с задуманным ими предприятием.
Все еще лихорадочно перебирая и отбрасывая разные варианты, Гвион вошел в комнату с низким потолком и через грубый стол на козлах настороженно поклонился принцу. Хайвел находился здесь, рядом с отцом, а чуть поодаль стояли два командира, которым Овейн особенно доверял. Очевидно, они были свидетелями в каком-то деле, все еще загадочном для Гвиона. Потому что, кроме них, в комнате находился также маленький монах из Личфилда в своей порыжевшей черной рясе. Непокорные волосы соломенного цвета взлохматились вокруг тонзуры, а взгляд широко раскрытых глаз был, как всегда, прямой и спокойный. Монах посмотрел на Гвиона, и тот отвел глаза, боясь, как бы Марк не прочитал слишком много в его душе. Его раздражал доброжелательный взгляд этих глаз. Однако какое отношение имел этот маленький клирик к делам, связывавшим Овейна, Кадваладра и датских флибустьеров? А если они тут заняты другим вопросом, зачем было вызывать Гвиона?
- Хорошо, что ты еще не покинул нас, Гвион, - обратился к нему Овейн, потому что ты кое-что можешь сделать и для меня, и для своего господина.