Страница 74 из 157
— Я всегда говорю, что Инико родился слишком рано, — сказал Лаха. — Те шесть лет, что нас разделяют, были самыми жестокими в истории острова. Его еще коснулся закон, который обязывал всех, достигших пятнадцати лет, работать на государственных плантациях, после того как с острова выгнали рабочих-нигерийцев.
Лаха вдруг прервался и посмотрел на нее, явно удивленный тем, как внимательно она слушает.
— Полагаю, Инико все это тебе уже рассказал.
На самом деле, Инико много рассказывал об истории Гвинеи последних десятилетий; Кларенс о ней кое-что знала, но, очевидно, далеко не во всех подробностях, известных человеку, жившему в стране.
После того как в 1968 году была объявлена независимость, страна пережила худшие одиннадцать лет за всю историю. Тогда к власти пришел Масиас — жестокий диктатор, чьи действия привели к тому, что Гвинея превратилась в настоящий африканский Аушвиц.
Юность Инико пришлась именно на тот период: когда не работали средства массовой информации; все испанские названия были заменены на местные; закрылись больницы и школы; прекратилось разведение какао; католицизм запретили, носить обувь запретили — все было запрещено. Репрессии, доносы, аресты, расстрелы коснулись всех — буби, нигерийцев, фанг, ндове с острова Кориско и обоих Элобеев — Большого и Малого, амбо с Анабона, всех крио.
Она сопоставила эти замечания Лахи с тем, что недавно узнала: оказалось, Инико — вдовец и имеет двоих детей десяти и четырнадцати лет, которые живут с дедом и бабушкой по материнской линии.
— Инико говорит о чем угодно, только не о себе, — в конце концов произнесла она.
Лаха кивнул и глотнул кофе. Несколько секунд они молчали. Затем Кларенс решила воспользоваться моментом, чтобы удовлетворить любопытство.
— А как твои родители смогли оплатить твою учебу в Штатах? — спросила она.
Лаха пожал плечами.
— Мама всегда была женщиной со средствами, к тому же я получал стипендию и подрабатывал. И потом, здесь оставался Инико, они оба много мне помогали, чтобы я мог продолжать учебу, тем более, что я хорошо учился и мне это нравилось.
— А ваш отец? — отважилась спросить Кларенс, заметив, что он даже не упомянул об отце. — Что случилось с ним?
Лаха равнодушно фыркнул.
— Правильнее было бы сказать: «ваши отцы», — поправил ее он. — Отец Инико погиб, когда он был совсем маленьким, а я своего никогда не знал, и мама ничего о нем не рассказывала.
Кларенс стало стыдно за свой бестактный вопрос.
— Прости, — выдавила она, краснея от стыда.
Лаха махнул рукой, словно речь шла о каком-нибудь пустяке.
— Да брось, — усмехнулся он. — Здесь это обычное дело.
Она чувствовала себя неловко, видя печаль на лице друга. Поэтому решила задать другой вопрос, который казался более безобидным.
— А в какую беду попал Инико в юности?
— И в юности... и в более зрелом возрасте! — Лаха приподнялся, огляделся вокруг и прошептал, склонившись почти к самому ее уху: — Ты что-нибудь слышала о «Блэк-Бич», или «Блэй-Бич»?
Заинтригованная Кларенс покачала головой.
— Это одна из самых знаменитых тюрем в Африке. Она находится здесь, в Малабо. Там просто ужасно обращаются с заключенными. Так вот: Инико был там.
Она раскрыла рот от изумления. Такого она даже представить себе не могла.
— И что же он такого натворил? — спросила она.
— Он просто буби.
— Но... как такое возможно?
— Ты же знаешь, когда в 1968 году в Гвинее объявили независимость, власть оказалась в руках народа фанг. Так вот, пять лет назад в городе Лубе, известном тебе как Сан-Карлос, произошел некий инцидент. Группа неизвестных в плащах с капюшонами убила нескольких рабочих, и власти обвинили в этом партию поддержки независимости и самоопределения острова. Это повлекло за собой множество репрессий среди буби. Не знаю подробностей, но там творилось форменное варварство.
Лаха замолчал.
— Я... — Кларенс нервно сглотнула, — я не помню, чтобы слышала или читала об этом в испанской прессе...
Лаха снова отхлебнул кофе и встряхнул головой, словно отгоняя ужасные видения тех дней, после чего продолжил:
— Тогда арестовали сотни людей, и среди них моего брата. Мне повезло: я был в Калифорнии. Мама взяла с меня клятву, что ноги моей не будет на земле Биоко, пока духи не успокоятся.
— И как же Инико? — чуть слышно спросила Кларенс.
— Два года он провел в «Блэк-Бич». Он никогда об этом не говорит, но я знаю, что его пытали. Потом его вместе с другими перевели в тюрьму Эвинайонг; она находится в континентальной части Гвинее, в городе Мбини, который ты знаешь под названием Рио-Муни, там их присудили к исправительным работам. Одному из его товарищей было восемьдесят лет, представляешь?
Кларенс не знала, что и сказать, да Лаха и не ждал ответа.
— Не забывай, — продолжил он, — что островную и континентальную части Гвинеи разделяют триста морских миль. И разделяют не только географически; сама культура там принципиально другая. Мы, буби, в Муни — все равно что иностранцы. Их отправили туда, чтобы оторвать от близких и причинить еще больше боли.
— Но... — мягко прервала его она, — в чем их обвиняли?
— Да в чем угодно. В предательстве, в терроризме, в незаконном хранении взрывчатки, тайном ввозе оружия, в покушении на национальную безопасность, в попытке свержения власти, в сепаратизме... Абсурд, правда? К счастью, два года назад нескольких заключенных освободили, в том числе и Инико. Это было условное освобождение, но, по крайней мере, он вырвался из этого ада. Как, кстати, и Мелания. Там они и познакомились.
Кларенс была ошеломлена. Неужели такие вещи происходят в двадцать первом веке? Она привыкла пользоваться правами и свободами демократического государства, за которые еще не так давно приходилось сражаться ее предкам — но все же достаточно давно, чтобы молодые люди вроде нее успели об этом забыть. И теперь у нее просто в голове не укладывалось все то, о чем рассказывал Лаха. Теперь она понимала бездействие и нервозность ребят, когда арестовали ту иностранку.
Бедный Инико!
И тут она вспомнила о его предложении и ощутила внезапный укол в сердце. Ей очень хотелось его принять, но теперь, после рассказа Лахи, это стало казаться не слишком разумным.
В ту ночь ей с трудом удалось заснуть.
В конце концов она решила принять приглашение Инико и прокатиться с ним по острову. Она знала все эти деревни — правда, под другими названиями: они часто упоминались в рассказах и байках Хакобо и Килиана. Поездка займет два или три дня. Он напомнил, что ее отпуск кончается, а она до сих пор даже носа не высунула из Малабо. Поездка включала в себя посещение местечка под названием Урека и короткую остановку в Сампаке. Инико уверял, что поездка станет для нее незабываемой, Биоко — красивейший остров, и она посетит места, о которых почти ничего не знает.
А если их задержит какой-нибудь патруль?
Ее снова охватил страх...
Инико ничего не грозит, он известный в кругах какао-бизнеса человек, к тому же отвечает за выдачу жалования работникам-буби. А кроме того, знает остров как свои пять пальцев.
А вот она...
Никто, кроме Лахи, не знает, куда они поедут. И если с ней что-то случится, пройдет по меньшей мере несколько дней, прежде чем ее хватятся в Испании.
С другой стороны, Инико весьма своевременно предложил эту поездку! Так или иначе, это даст последнюю возможность распутать клубок, связанный с ее семьей.
Внезапно Кларенс ощутила новый прилив возбуждения. Как она может бросить расследование, если уже почти нашла предполагаемого брата?
Ответ был прост. Всякий раз, когда она ругала себя за трусость, уже готовясь отступить, перед ней вставали лица мамаши Саде и ее сына. В такие минуты ей начинало казаться, что, пожалуй, не стоит ворошить прошлое. Есть вещи, которых лучше не знать. В конце концов, столько лет родственники хранили тайну, и ничего не случилось. Жизнь продолжается...