Пальмы в снегу (ЛП)

— О, это будет поистине грандиозное торжество! — радостно возвестил Хосе, глядя, как женщины расставляют на столах еду и напитки. — По таким большим праздникам женщины всегда готовят много еды и выпивки.

Килиан кивнул. Он чувствовал себя столь взволнованным, словно это была свадьба кого-то из его родственников. Пожалуй, в каком-то смысле, так оно и было. За минувшие два года он провёл с Хосе не меньше времени, чем со своими соседями в Пасолобино. Они вместе работали, беседовали и разделяли трудности. А кроме того, его приглашали познакомиться с жизнью буби за пределами Сампаки. У Хосе был лёгкий характер, в отличие от большинства его соседей из Биссаппоо — деревни, которую падре Рафаэль описывал как одну из самых отсталых и всячески противящихся прогрессу и принятию католической веры.

Хосе проповедовал равенство между белыми и неграми, освоение благ цивилизации, не забывая при этом своих традиций, а теперь вот ещё и пригласил чужестранца Килиана на семейное торжество, свадьбу дочери.

Килиан слегка закашлялся. Ему стыдно было признаваться, но он считал, что Хосе заслуживает благодарности. До сих пор у него не было подходящего случая выразить Хосе свою признательность, и вот теперь этот случай настал.

— Послушай, Озе, — сказал Килиан, глядя ему прямо в глаза, мягко и доверительно. — Хочу, чтобы ты знал. Я не говорил тебе об этом раньше, но знаю, что ты сделал для меня в ту ночь, когда Умару подбросил мне змею, и хочу поблагодарить тебя за это. Большое спасибо.

Хосе кивнул.

— Скажи мне кое-что, Озе. Я поступил нехорошо, а ты мне помог. Ты это сделал ради моего отца?

Хосе покачал головой.

— Я это сделал ради вас. Я слышал, как вы плакали в ту ночь. Вы — взрослый мужчина, а плакали как ребёнок. — Хосе пожал плечами, разводя руками. — Вы сожалели об этом, потому что дух, живущий в вашем сердце, на самом деле добрый. — Слегка похлопав Килиана по плечу, он убеждённо прошептал: — Духи знают, что все мы иногда ошибаемся...

В глубине души Килиан был благодарен ему за эти слова.

— Я тоже хочу тебе кое-что сказать, — признался Килиан. — Несмотря на то, что я белый, а ты — негр, со всеми вытекающими... когда я смотрю на тебя, я не вижу негра, я вижу Хосе... то есть, я хочу сказать, Озе… — Килиан потупился, слегка смущённый собственной откровенностью, и нервно почесал руку. — Короче, ты меня понимаешь.

Растроганный Хосе смотрел на него, покачивая головой, словно не верил услышанному.

— Если бы я не прожил столько времени рядом с вами, то решил бы, что вы перебрали топе. Вот посмотрим, что вы скажете завтра, когда у вас будет болеть голова после свадьбы буби! — Он ласково погрозил пальцем: — Но имейте в виду: если хоть пальцем тронете кого-нибудь из моих дочерей или племянниц, дикарь, что прячется у меня внутри, тут же вырвется на свободу!

— Что, в самом деле? — Килиан снова принял шутливый тон. — И чем же я тебе не нравлюсь в качестве зятя?

Хосе не ответил. Глядя на женщин, готовивших пальмовое масло, он присвистнул и направился к ним.

Когда они проходили мимо неиссякающих источников, у которых буби Биссаппоо просили плодородия для своих полей, Хосе провёл Килиана под деревянной аркой, по обеим сторонам которой росли ико — священные деревья. Ещё с первого своего визита в деревню Килиан знал — это чтобы не впустить в деревню злых духов, увязавшихся за ними.

Оповещенные свистом, что приближается белый, все жители вышли навстречу, разглядывая его с любопытством и лёгким недоверием, но не подходя слишком близко. Он, со своей стороны, тоже с интересом наблюдал за ними, а некоторые старики, надо признать, даже внушали ему отвращение. У одних были огромные грыжи и язвы, у других лица были побиты оспой или покрыты глубокими порезами.

Наконец, по знаку Хосе, несколько человек вышли вперёд и с серьёзным видом вежливо поприветствовали Килиана и пригласили в свой мир.

Ему тут же вспомнились амулеты, свисавшие с проходной арки — овечьи хвосты, черепа и кости животных, куриные и фазаньи перья, рога антилопы и всевозможные раковины; он сразу понял их назначение, и его это нисколько не удивило — ну, разве что разнообразие подобных предметов.

У них в Пасолобино над дверями домов тоже висели козьи копыта, а на крышах, рядом с дымоходами, лежали камни необычной формы, чтобы отпугивать ведьм. Страх перед неведомым одинаков во всех частях света: в Африке боятся злых духов, а в Пиренеях — ведьм.

Тем не менее, отличия между Пасолобино и Биссаппоо были более чем очевидны. Жители испанской деревни были белокожими, кутались в тяжёлую плотную одежду и держали дома наглухо закрытыми, чтобы не забрались воры. Жители африканской деревни обладали тёмной кожей, ходили полуобнаженными и жили в легких хижинах, двери которых всегда были открыты. Когда Килиан впервые поднялся в деревню Хосе, он даже представить не мог, что эти два мира, столь далёкие друг от друга, так естественно и органично сольются воедино в его сердце, где нагота одного соседствовала с чопорными облачениями другого.

Дети тут же полезли к нему в карманы, надеясь найти там сладости. Килиан весело рассмеялся и стал раздавать им леденцы и карамельки, купленные в лавке Хулии.

Пара женщин, несущих на головах корзины с едой или чистым бельём, приветливо помахали ему. Несколько мужчин положили на землю приспособления, с чьей помощью взбирались на пальмы, и один за другим пожали ему руку, стискивая ее в ладонях и прижимая к сердцу.

— Озе... А где все женщины? — спросил Килиан.

Хосе улыбнулся.

— Скоро они закончат готовить еду и пойдут наряжаться к свадьбе. Осталось несколько часов. Женщинам всегда требуется много времени, чтобы расписать тела нтолой.

— А нам что делать все это время? — спросил Килиан.

— А мы сядем вместе с мужчинами на риосу и будем ждать.

Его привели на квадратную площадь, где днём играла молодёжь, а вечером проходили собрания. В центре площади, в тени священных деревьев, росли кусты, а между ними лежали несколько валунов, служивших сиденьями для мужчин, которые приветливо помахали им издали. Чуть дальше стояли две маленькие хижины, где поклонялись духам.

— Тебе, наверное, нужно переодеться?

Килиана положил рюкзак на землю вместе с остальными.

— Чем вам не нравится моя одежда? — Хосе был в длинных брюках и белой рубашке. — Я одет так же, как и вы...

— Да нет, все хорошо. Просто я подумал, что раз ты отец невесты, то должен быть одет более... более традиционно...

— Это в перья и раковины, что ли? Видишь ли, Килиан, в моем возрасте уже нечего обнажать. Да и меня здесь все знают. Здесь я все тот же, что и внизу, на плантации, в белой рубашке или без неё.

Килиан кивнул, открыл рюкзак и достал оттуда табак и напитки. Мужчины встретили подарки восторженным гвалтом. Самые молодые принялись благодарить по-испански, а те, что постарше, в возрасте Хосе и Антона, попытались выразить свою благодарность опотто, или, на языке буби, чужестранцу, при помощи жестов.

Килиан всегда выказывал к ним уважение, а если возникали какие-то трудности, на помощь приходил Хосе.

Он сел на землю и закурил, дожидаясь, пока мужчины закончат рассматривать и обсуждать подарки и обратят наконец внимание на него.

Килиан заметил, что змеиную кожу — название этой змеи, букароко, ему стоило немалых трудов запомнить — перевесили с верхней ветки дерева на нижнюю. Он знал, что кожу вешают пониже, чтобы младенцы, сидящие на руках у матерей, могли до неё дотянуться и потрогать. Буби верили, что змея станет их ангелом-хранителем, наставником в распознавании добра и зла, что принесет им богатство и убережет от болезней. Поэтому раз в год совершали ритуал почитания, принося младенцев, родившихся на протяжении года, чтобы те могли коснуться змеиного хвоста.

В окружавших площадь домах не наблюдалось никакого движения. Все хижины были совершенно одинаковыми, одного размера и окружены частоколом. Они представляли собой прямоугольник, боковые стены которого были высотой около двух метров, а передние и задние — чуть выше: на них покоилась крыша. Стены состояли из кольев, переплетённых лианами; крыши покрывали пальмовые листья, связанные ротангом. Килиан лишь один раз заходил хижину Хосе, поскольку почти вся жизнь деревни протекала снаружи. Чтобы войти внутрь, ему пришлось согнуться в три погибели: дверь оказалась слишком низкой. Он был крайне удивлён, увидев, что в хижине лишь две комнаты, разделённые бревенчатой дверью: в одной помещался очаг и готовили еду, другая служила спальней.