Страница 151 из 157
— Меня? И зачем же, позвольте узнать?
— Ты случайно не сестра некоего Собеупо из Биссаппоо?
У Бисилы екнуло сердце. Новорожденная заплакала.
— Да, сестра.
— В таком случае, ты должна сказать, где этот заговорщик. — Он направился к кровати, на которой перепуганная Висеппа укачивала дочку. — Заткни ее немедленно! — рявкнул он.
Женщина приложила малышку к груди.
— Я не знаю, где он, — ответила Бисила.
«Значит, его не нашли...» — подумала она.
Полицейский угрожающе навис над Бисилой.
— Не знаешь? — Он схватил ее за плечо. — В таком случае, пойдёшь с нами. Там все и выясним.
Бисила замерла, онемев от ужаса. Когда полиция кого-то искала, она никогда не уходила с пустыми руками. Бисила молча возблагодарила духов, что Инико, пребывающий в столь трудном возрасте, сейчас в Сампаке, с дедушкой Озе. Но что будет с Лахой? Кто сегодня заберёт его из школы?
Эдмундо поспешил вмешаться.
— Отпустите ее немедленно! — крикнул он.
Полицейский повернулся к нему.
— Тебя тоже арестовать за компанию?
— Я доктор Эдмундо Нсуэ. Я лично знаком с президентом. Бисила нужна мне в больнице, и мы не намерены ее терять. Если вы ее заберёте, я лично поговорю с президентом.
Полицейские переглянулись. Бисила выпустила его руку и отстранилась.
Полицейские не двигались с места.
— Ну что ж, — сказал Эдмундо, снимая халат. — Я пойду с вами к президенту, Великому учителю и Единственному чуду. Он знает, как решить эту проблему. И решит ее правильно, как всегда и поступает.
Полицейские изумлённо уставились на врача. Один из них подал другому знак, покосившись на дверь.
— Мы проверим ваши слова, — пригрозил он напоследок.
Бисила вздохнула и устало опустилась на стул.
— Спасибо, Эдмундо, — прошептала она. — Это правда?
Врач наклонился к ней.
— Правда, успокойся, — прошептал он ей на ухо. — Я не знаю большего ипохондрика, чем Масиас, а твои травы ему очень помогают. Я в этом лично убедился.
Бисила улыбнулась. В других обстоятельствах Эдмундо мог бы стать прекрасным спутником жизни. Было очевидно, что его к ней влечет, и ей стоило немалых усилий сохранять между ними исключительно дружеские и рабочие отношения. С одной стороны, она не могла открыто отвергнуть его ухаживания: уже было немало случаев, когда отвергнутые поклонники или поклонницы доносили на людей, обвиняя их в заговоре против режима. С другой стороны, ее слишком терзало одиночество в эти времена безотрадной разлуки.
Она встала и подошла к окну. Закатное солнце едва пробивалось сквозь туман. Через несколько часов на землю опустится ночь, а вместе с нею придут и воспоминания.
Она прижала руку к губам, так жаждавших поцелуев Килиана. Прошло столько лет после его отъезда, а она до сих пор чувствует его запах, вкус его кожи, слышит звук его голоса. Порой он ей снится, и сны эти так реальны, что ей не хочется просыпаться.
Что сейчас делает Килиан? Тоскует ли он по ней так же, как она тоскует по нему?
— Дай мне девочку, — Кармен взяла Даниэлу у Килиана. — Пойдём домой, Кларенс, уже холодает, — сказала она.
— Мы тоже идём домой, — сказал Хакобо.
Последние лучи осеннего заходящего солнца скользили по стёклам огромного отеля, построенного на берегу реки, вспыхивая сотнями алых огней. Килиан и Хакобо шли позади Кармен, заметно отставая. Вскоре они и вовсе потеряли ее из виду.
— Как же все изменилось, правда? — заметил Хакобо.
Килиан кивнул. Прежняя проселочная дорога, ведущая к дальним полям, превратилась в широкое шоссе, по обе стороны которого выросли отели. В его памяти возникло другое место, где так же гибли джунгли и народные традиции: сначала — по вине иностранных колонизаторов, потом — из-за неопределённости будущего. Любой пустяк, любое случайное слово воскрешали в памяти образы людей, которых он не видел десятки лет и о которых ничего не знал, пока Валдо не привёз ужасные вести.
Хакобо откашлялся. Он не знал, как начать разговор. За последние годы столько всего случилось!
Переговоры о продаже земли под лыжную станцию затянулись дольше, чем предполагалось. Хакобо не мог принимать в них участие, поскольку у него при одном упоминании о них закипала кровь. Братьев оскорбляло бесцеремонное поведение адвокатов горнолыжной компании, желавшей приобрести окрестные земли за смехотворную цену, объясняя это тем, что благодаря станции, долину ждёт процветание, и обещая взамен обустроенные участки в бессрочное пользование.
Адвокаты держались с ними, как с неотесанными деревенщинами, которые должны быть по гроб жизни благодарны, поскольку иначе так и сидели бы в своей Богом забытой долине, не узнав, что такое блага цивилизации.
«А помнишь, Хакобо, — спрашивал Килиан, — как мы заполучили земли буби? Ведь тогда мы вели себя с ними точно так же. И в конце концов, мы действительно должны быть благодарны, потому что теперь станем жить лучше».
Никогда не обсуждалась лишь прибыль, которую получат застройщики от этих земель, ценность которых резко подскочила как раз в тот момент, когда они перестали принадлежать жителям Пасолобино.
Хакобо посмотрел на брата. Как он мог с оптимизмом смотреть вперёд — после всего, что случилось? Только-только он наконец зажил нормальной жизнью в Испании — и тут же потерял жену.
Хакобо вспомнился тот день, когда Пилар — простая, тихая и боязливая женщина — пришла к ним в дом, чтобы ухаживать за прикованной к постели Марианой в последние месяцы ее жизни. И кто бы мог подумать, что мало-помалу рана в сердце его брата настолько затянется, что тот в конце концов поведёт ее к алтарю?
Да, что правда, то правда: Килиан, не задумываясь, женился на ней, как только узнал, что она забеременела, поскольку по-прежнему отличался повышенным чувством ответственности. Но правдой было также и то, что благодаря этой женщине, сердечная тоска его брата, привезённая из Африки, понемногу улеглась. Пилар оказалась кратким затишьем в жизни Килиана.
И теперь, после ее смерти, в его жизнь вернулась тоска, и Хакобо нетрудно было понять, с чем она связана.
— Полагаю, ты читал последние газеты...
Килиан покачал головой.
— Сколько лет мы ничего о них не знали, а теперь пошли новости одна ужаснее другой.
— Ну, не все так ужасно. Говорят, будто бы сейчас он собирается установить добрые отношения с Испанией и уже начали разрабатывать программу сотрудничества.
— Посмотрим, как долго это продлится, — горько усмехнулся Килиан.
Килиана интересовали даже не столько новости политики, о которых писали журналисты, обосновавшиеся в Малабо после так называемого переворота Свободы в августе 1979 года, совершенного руками нового президента, Теодоро Обианга. После переворота открылись настежь все двери, и на улицы высыпал народ; изумлённые этой новостью люди поначалу держались недоверчиво и подозрительно, но потом бросались друг к другу в объятия, откровенно заливаясь слезами счастья.
Все репортеры описывали ситуацию в стране, которую оставил после себя Масиас, как катастрофическую. Малабо лежал в руинах, зарастая джунглями, ржавея и догнивая. И что же, люди действительно верят, что весь этот кошмар уже закончился? Что они избавились от принудительных работ? Что у них перестанут отбирать скудный урожай? По случаю суда над Масиасом, по решению которого он был заключён под стражу и казнен, напечатали блестящие репортажи, подтверждавшие, какое варварство царило в Гвинее в последние годы, когда вся страна превратилась в настоящий концлагерь.
Регионы опустели из-за бегства жителей, из-за массовых убийств, совершенных этим безумцем, из-за болезней и нехватки лекарств, а также налёта саранчи, вызвавшей голод. Гвинея оказалась на грани гибели.
И в таком месте Килиан бросил Бисилу и двух детей? Как он мог допустить, чтобы они оказались в этом аду, пока он сам обустраивает собственную жизнь? Как ненавистен он был сам себе!