Страница 144 из 157
Все остальное — сопровождающая неспешные беседы музыка, которую играл оркестр под названием «Этофили», бесчисленные вышколенные официанты — было по-прежнему на высшем уровне.
Гарус вместе с Грегорио и Килианом с подчёркнутой любезностью поприветствовал нескольких посетителей, особенно тех, кого им представили как руководителя службы безопасности (сурового вида человека с твёрдым взглядом) и министра обороны (серьёзного и задумчивого типа в форме полковника). Килиан пожал им руки, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Ни один из этих людей, в чьих руках находились жизнь и будущее страны, даже не улыбнулся.
Со стороны двери, ведущей на открытую террасу, где находилась танцплощадка, послышался смех. Гарус посмотрел в ту сторону и с облегчением улыбнулся при виде группы европейцев, наслаждающихся приятным вечером. Все трое решительно направились к ним. Килиану показалось, что где-то он этих людей уже видел, вот только не мог вспомнить, где именно.
Гарус поздоровался, обменявшись несколькими фразами с двумя из них, и вместе с ними направился в малую гостиную.
— Привет, — послышался рядом чей-то голос. — Если ты пришёл вместе с Гарусом — полагаю, ты один из его служащих. — Он протянул руку. — Я Мигель, — представился он. — Работаю на телевидении. Мы все там работаем, — указал он на остальных. — Одни — в программе новостей, другие — в студиях.
Килиан посмотрел на молодого человека с живыми глазами и маленькой бородкой, и ему вспомнилась сцена перед выборами, когда какой-то пьяный обвинял Мигеля в том, что тот дымит ему сигаретой в лицо.
— Я Килиан, и действительно работаю в Сампаке. А я думал, что все телевизионщики уже уехали.
Краем глаза он заметил, что Грегорио завёл разговор с парой девушек из группы. По его поведению Килиан понял, что тот, очевидно, старается произвести на них впечатление рассказами о своих колониальных подвигах.
— После мартовского нападения на здание правительства пришлось уносить отсюда ноги, но потом нас вернули, — объяснил Мигель. — И вот мы опять здесь... пока...
— А как обстоят дела в Испании? — спросил Килиан. — Там вообще знают, что происходит в Гвинее?
— Ты не поверишь, если я тебе скажу, что, за исключением родных и друзей, никто в Испании даже понятия не имеет, что у них были соотечественники-негры в африканских провинциях. Процесс перехода к независимости подаётся в испанской прессе сильно приукрашенным, и то и дело создаются хвалы Испании. Но уверяю тебя, сейчас на улицах об этом ни слова не услышишь.
— Да уж... — Килиан, в общем, представлял себе что-то в этом роде, но тем не менее, слова Мигеля его совершенно обескуражили. — Кстати, откуда ты знаешь Гаруса?
— И Гаруса, и почти всех остальных дельцов. После введения новой валюты они прямо-таки с ума сходят от радости, когда мы принимаем вклады в гвинейских песетах. Мы их тратим, а они живут спокойно. Они боятся, что эта валюта вот-вот обесценится. Так что, друг мой, если у тебя есть деньги...
С каждой секундой Килиану все больше нравился этот молодой человек. Нравился своей живой натурой, улыбчивостью, от которой у Килиана возникло радостное чувство, что они быстро подружатся. Ведь он уже целую вечность не разговаривал ни с кем, кто не имел бы отношения к Сампаке.
— Спасибо за предупреждение, — ответил он, — но мое жалованье переводят в испанский банк. Себе я оставляю лишь немного: на текущие расходы. — Он закурил сигарету. — А чем ты здесь занят?
— Я отвечаю за техническое обслуживание станции. Наверху, на пике. А в свободное время хожу в казино играть в теннис. Видишь вон того типа? — он указал на очень высокого, крепкого мужчину, стоявшего неподалёку. — Это консул Камеруна. Он всегда меня ищет, чтобы поиграть со мной в теннис. — Он рассмеялся. — Наверное, потому, что всегда выигрывает. Ну, а ты? Ты давно здесь живёшь? Я-то здесь недавно, но ты, должно быть, знаешь Фернандо-По как свои пять пальцев, верно?
Килиан печально улыбнулся.
Да, он как никто другой знал этот остров и его жителей, но Мигель знал, что ему пришлось пережить; знал и о его ужасной тревоге за будущее. Так что в его словах совсем не было зависти.
Они ещё долго рассказывали друг другу о своей жизни и обсуждали политическую ситуацию. Килиан понимал Мигеля: на улицах тот не чувствовал себя в безопасности, и потому предпочитал как можно больше времени проводить на работе, а отдыхать в казино.
— Я живу не один, — объяснил Килиан. — Со мной жена и дети.
Все его близкие уже давно смирились и приняли эту ситуацию, но, назвав Бисилу женой перед человеком, с которым только что познакомился, он ощутил прилив внезапной радости. Мигель явно внушал доверие.
— Так они все ещё здесь? — Мигель удивленно выгнул брови. — Большинство колонистов, если ещё не уехали сами, то семьи давно отправили домой.
— Ну... видишь ли, собственно говоря, она гвинейка. Буби.
— И что же вы станете делать, если дела пойдут совсем скверно? — спросил Мигель.
— Не знаю, — вздохнул Килиан. — Все так сложно...
— Ну что ж...
К ним подошёл официант, сообщив, что ужин будет подан через несколько минут. Гарус снова присоединился к своей компании, и все вместе направились в ресторан, обустроенный и украшенный, как в старые добрые времена.
— Знаешь, Килиан, — признался Мигель, севший рядом за один из круглых столов. — Я здесь впервые в жизни и не знаю, что делать со всеми этими приборами. В Испании мне не доводилось действовать в столь сложных условиях.
— Как я тебя понимаю! — Килиан от души рассмеялся.
Внезапно улыбка застыла у него на губах, и он покосился на Грегорио, сидевшего чуть дальше за столом. Тот выглядел столь же ошеломлённым.
В эту минуту в ресторан входила потрясающей красоты женщина в белом облегающем платье из тонкого крепа, под руку с мужчиной, чьё лицо было покрыто оспинами; они направились к одному из ближайших столиков. Вихляя бёдрами, она прошествовала мимо столика, за которым сидели Килиан и Грегорио, нарочито громко смеясь, словно рассказывала своему спутнику что-то очень веселое.
— Теперь она подцепила Максимиано, — насмешливо заметил Гарус, узнав начальника полиции.
Килиан потупился, когда Саде бросила на них высокомерный, полный ненависти взгляд, которым смерила сначала Грегорио, а затем — его. После этого, заняв своё место за столиком, где сидели высокие чины из министерства национальной безопасности, включая начальника, которого они встретили в дверях, она не переставала кокетничать и шептать что-то на ухо Максимиано, который уже начал хмуриться, бросая на них косые взгляды.
— Так ты их знаешь? — спросил начальник полиции у своей спутницы.
Саде с картинной печалью опустила взгляд.
— Вон тот брюнет с медными бликами в волосах бросил меня, узнав о моей беременности... — Она выдержала эффектную паузу, искоса наблюдая, как полицейский поджал губы. — А другой, с усиками, заставлял меня отдаться ему, угрожая пистолетом.
Максимиано бесцеремонно повернулся к столику, за которым сидели белые, и уставился на них убийственным взглядом.
— Вот уж ума не приложу, что ты сделал моему дяде, — прошептал молодой человек, сидевший рядом с Килианом, — но не хотел бы я оказаться на твоём месте.
— Так это твой дядя? — удивленно спросил Мигель, перегибаясь через Килиана, сидевшего между ними.
— Ты не говорил, что у тебя есть родственники, занимающие высокие посты, — заметил Килиан.
— Ах, прости, Килиан, — извинился Мигель. — Позволь представить тебе Бальтасара, телеоператора. Предвижу твои вопросы: он учился в Мадриде, там живет и работает. А это Килиан, — он подмигнул и улыбнулся, — один из немногих колонизаторов, что здесь ещё остались.
Килиану очень не понравилось, что его назвали колонизатором — особенно после того, как он признался, что создал семью с туземкой, но он тут же понял, что Мигель не имел в виду ничего плохого. Пожимая руку Бальтасару, Килиан внимательно поглядел на неё. Кожа молодого человека была заметно темнее, чем у островитян; к тому же, эти круглые глаза и белоснежные зубы, сиявшие, как фонари, всякий раз, когда он улыбался...