Страница 127 из 157
Хулия предложила принести ещё выпить. Когда братья остались одни, лицо Хакобо помрачнело.
— Что-то случилось дома? — спросил Килиан.
— Да, — ответил Хакобо. — Каталина... Она очень больна.
Килиан почувствовал, как к горлу подступил ледяной ком.
Хакобо выразился яснее.
— Я... скажу тебе правду, я попрощался с ней. Я привёз тебе письмо от мамы, в котором она просит тебя приехать как можно скорее.
— Но у нас сейчас столько работы! — вяло возразил Килиан, и тут же пожалел об этих словах, почувствовав себя предателем.
Ни за что на свете он не хотел расставаться с Бисилой, но сестра есть сестра, и жизнь у неё нелёгкая: она всегда была хрупкого здоровья, а теперь ещё и ослабела рассудком после смерти единственного ребёнка. Вот уже больше трёх лет он не виделся с матерью и сестрой. Он не может бросить их одних в такую минуту. Он должен ехать. Бисила поймет...
Хакобо отвлёк его от этих размышлений.
— Да и для тебя самого будет неплохо проехаться домой, Килиан, — сказал он. — Там все так изменилось! Ходят слухи, будто бы там собираются строить горнолыжную станцию, выше Пасолобино. Ты понимаешь, что это означает? — Глаза Хакобо возбужденно засверкали. — Цены на землю подскочат стократ. Сейчас эта земля не стоит ничего, а разведение скота — это, признайся, рабский труд! А теперь мы сможем изменить свою жизнь, сможем работать на строительстве или на лыжной станции, даже открыть собственное дело! Мы больше не будем забытой Богом деревней, а станем модным центром туризма.
Килиан внимательно слушал.
— Уже приезжали инвесторы, имеющие опыт в этих делах. Они утверждают, что наш снег — это белое золото будущего.
Килиан был ошеломлён. Его сестра умирает. Он должен поехать, чтобы проститься с ней. Должен надолго расстаться с Бисилой. Глубокая тоска разъедала его изнутри. Брат обладает немалой силой духа, чтобы а таких обстоятельствах рассуждать о будущем.
Именно будущее больше всего тревожило Килиана. Он не хотел думать о будущем. Он лишь хотел, чтобы ничего не менялось, чтобы весь мир съёжился до объятий Бисилы.
— Эй, Килиан... — голос Хакобо заставил его вернуться к реальности. — Я тут подумал... подумал, что ты должен вернуться домой.
Домой.
Вот уже на протяжении долгих веков он не считал Пасолобино своим домом.
— Всем нам рано или поздно придётся отсюда уехать, Килиан. — Хакобо покачал головой со смесью грусти и облегчения. — У нас больше нет будущего в Гвинее.
Вернулась Хулия с напитками. Кто-то поприветствовал Хакобо, который отлучался на пару секунд.
— А знаешь, Хулия? — сказал Килиан. — Ты права. Мы действительно стареем.
Пару недель спустя Бисила прислала Симона, чтобы тот проводил Килиана к ней в больницу. Когда Килиан вошёл в кабинет, она достала какую-то бумагу и показала ему нарисованный на ней маленький квадратный колокольчик с несколькими язычками.
— Это елебо, — пояснила она. — Он служит, чтобы отгонять злых духов. Мне бы хотелось, чтобы Симон сделал тебе такую татуировку, чтобы знак защищал тебя в пути. Думаю, под левой подмышкой будет вполне уместно?
Килиан был рад такому дару Бисилы. Можно ли представить лучший подарок, чем тот, который навсегда останется на его теле? У себя под мышкой, возле сердца, он сможет ласкать и гладить его в любую минуту.
— Будет немного больно, — предупредил Симон. — Рисунок очень маленький, но довольно сложный. Закрой глаза и глубоко вдохни.
— Думаю, что смогу потерпеть, — сказал Килиан, не сводя глаз с Бисилы.
Килиан не стал закрывать глаза и все время не сводил глаз с Бисилы.
Когда он в последний раз вернулся из Пасолобино, у Бисилы уже был сын от Моси. Килиан хотел убедить ее, что на этот раз не задержится так надолго. И теперь он смотрел на неё, не в силах отвести глаз.
Он даже не моргнул, пока Симон скальпелем наносил на его тело рисунок; не вздрогнул даже, когда Симон приложил к ране ладонь, натертую каким-то снадобьем, от которого тело обожгло, словно огнём. Даже не прикусил губу, чтобы стерпеть боль. Огромные глаза Бисилы смотрели на него, вливая в душу силу и покой.
Наконец, Симон закончил, собрал свои вещи, широко улыбнулся и сказал на прощанье:
— Ну вот, масса Килиан, теперь ты уже немножко буби.
Бисила наклонилась к нему и смазала рану мазью.
— Мой воин-буби, — чуть слышно прошептала она.
Весь вечер Килиан метался по комнате, не зная, что и думать. Бисила не появлялась. Он посмотрел на часы. Время было позднее: возможно, она уже и не придёт. Значит, они не смогут проститься?
Вконец измученный, он упал на кровать и забылся тревожным сном.
Вскоре тихий стук в дверь поднял его на ноги. Он сразу понял, что это Бисила.
Она скользнула внутрь, закрыла дверь и заперла ее на задвижку. Килиан не смог сдержать возгласа радости. Остановившись в нескольких шагах от кровати, она молча велела ему отвернуться.
Затем Бисила сбросила полотняный халат, сняла блузку и плиссированную юбку и принялась вынимать какие-то предметы из маленькой корзинки, которую принесла с собой. Те несколько минут, когда ему пришлось ждать, пока она закончит, показались Килиану вечностью. Наконец, она объявила, что можно смотреть.
Килиан открыл глаза и невольно вскрикнул от изумления.
Бисила с ног до головы была оплетена верёвками поверх голого тела. Верёвки, на которые были нанизаны маленькие ракушки, покрывали ее от груди до бёдер, словно у неё не было другого средства скрыть свои формы. На голове у неё красовалась широкополая шляпа, украшенная павлиньими перьями. Кое-где между перьями торчали головки деревянных шпилек, крепивших шляпу к волосам.
Безмолвным жестом Бисила велела Килиану встать и подойти к ней.
Все так же молча, она медленно раздела его.
Когда он остался обнаженным, она налила в миску воды, насыпала в неё разноцветного порошка и принялась размешивать, пока не получилась паста красноватого оттенка, которой она намазала все тело Килиана, начиная с ног. Мягкими движениями она растирала пасту по его бёдрам и ягодицам, затем по спине и, наконец, по груди.
Килиан вспомнил тот день в деревне, когда пожелал, чтобы она называла его ботуку, умащая нтолой на берегу чистой реки, и теперь он был благодарен Бисиле за то, что не забыла. Он хотел заключить ее в объятия, но она лишь покачала головой, продолжая свою сладкую пытку, раскрашивая нтолой его грудь и живот.
Потом вымыла руки и взяла другие краски, желтую и синюю; разведя их водой до консистенции густой сметаны, прочертила несколько линий на его лице, словно хотела отметить расстояние от носа до каждого уха и от линии волос до подбородка.
Закончив, Бисила умылась, вытерла руки и взяла руки Килиана в свои ладони.
— Я оделась в наряд невесты-буби, согласно нашей древней традиции, — сказала она дрожащим от волнения голосом. — А тебя я разрисовала как воина.
Килиан рад был наконец услышать звук его голоса, но ничего не сказал.
— Ты знаешь, у нас есть два вида брака, — продолжала она. — Один называется рибала реото, или брак через продажу девственности. Это брак, подтверждённый законом; именно такой брак связывает меня с Моси. Другой называется рибала ре риоле, или брак по любви. Он не считается действительным перед законом, но очень много значит для нас самих.
Подняв глаза на Килиана, она продолжала дрожащим голосом:
— У нас нет шамана, но думаю, это неважно.
Килиан порывисто прижал ее руки к своей груди.
— Сначала должна сказать я, — продолжала она. — Я должна сказать — только ты не смейся! — что всегда буду обрабатывать землю мужа, выжимать пальмовое масло, и обещаю быть верной, по крайней мере, в сердце, учитывая мои обстоятельства...
После этих слов Бисила замолчала и закрыла глаза, мысленно повторяя свои клятвы.
— Теперь моя очередь, — хриплым голосом произнёс Килиан. — Что я должен сказать?
— Ты должен поклясться, — Бисила открыла глаза, — что никогда не покинешь эту супругу, даже если у тебя будет много других.