Пальмы в снегу (ЛП)

Она мечтательно вздохнула, представив картины минувшей встречи с Килианом.

Хосе задумался, но ничего не сказал. Как могла его дочь навещать больного, не взяв с собой даже саквояжа с лекарствами?

Наутро Хосе первым делом отправился к Симону, стараясь поспеть прежде, чем Бисила успеет с ним встретиться.

— Как твой желудок? — спросил он напрямую.

— Желудок? — удивленно переспросил Симон.

Хосе фыркнул.

— Так вот, если кто-нибудь у тебя спросит про желудок, скажи, что расстройство уже прошло благодаря советам Бисилы, которая приходила к тебе ночью, ясно?

— А могу я спросить, почему я должен врать? — осведомился Симон. — Ты же знаешь, ради тебя и Бисилы я сделаю что угодно, но мне просто любопытно...

Хосе закатил глаза. Что за странные побуждения двигают духами? Или они все с ума посходили? Разве мало ему беспокойства о будущем своих близких? Почему он должен волноваться ещё и из-за этого? Разве он не исполнил все свои обязательства перед предками? Как в этом мире, оказывается, все сложно...

— Больше я тебе ничего не скажу, — тихо произнес он.

Но, поскольку Симон и так догадывался, что же на самом деле произошло, этого и не требовалось.

— Боюсь, что Озе знает о нас, — сказал Килиан, затушив сигарету в пепельнице, стоящей на тумбочке.

Бисила лежала на его руке. Посмотрев на него, она ответила без всякой опаски:

— Вообще-то... — Килиан слегка вздрогнул — Вообще-то, я давно подозревала, что он знает. Он все время молчит. Мы стали видеться намного реже, чем раньше; он меня ни о чем не спрашивает и ни в чем не упрекает.

Бисила погладила его по груди.

— Так тебя это беспокоит? — спросила она.

Килиан долго подбирал слова.

— Меня огорчает мысль о том, что этим я его оскорбил, — он взъерошил волосы и уставился в потолок. — Ну, а ты? Тебя это не беспокоит?

— Думаю, при других обстоятельствах он был бы рад видеть тебя своим зятем, — сказала она.

— Даже не знаю, может, разумнее для меня было бы поехать вместе с остальными, заглянуть в казино вместе с Матео и Марсиалем... Если уж твой отец знает о нас с тобой, то могут знать и другие, а это значит, что ты в опасности.

— Он ничего не скажет! — возразила Бисила.

— Но ведь есть ещё Симон. Не знаю, можем ли мы ему доверять. Вчера он открытым текстом спросил, что у меня опять болит, отчего я снова таскался к тебе в больницу.

Бисила рассмеялась.

— И что же ты ответил?

Приподнявшись, она устроилась на нем верхом, наклонилась и принялась нежно покрывать поцелуями его лицо: глаза, веки, нос, уши, губы и подбородок, произнося их названия на языке буби:

— Dyoko, mo papu, mo lumbo, lo to, moe'e, a

Килиан вздрогнул, когда она начала его целовать, шепча слова на своём языке.

— Нет, болит не здесь, — сказал он сердито, перевернувшись на живот, так что Бисила оказалась у него за спиной.

Бисила продолжала его ласкать, скользя ладонями по спине, по пояснице, по ягодицам, по ногам.

— Аtta, atte, mata, moeso?

Килиан перекатился на спину, обхватил Бисилу за плечи и прижал к себе.

— Нет, Бисила, — прошептал он. — Я сказал, что у меня болит здесь.

Он поднёс руку к груди.

— Е akan'vola. В груди.

Польщенная Бисила наградила его широкой улыбкой.

— Ты хорошо сказал, — похвалила она. — Быстро учишься!

Килиан ответил такой же улыбкой, глядя на неё горящими глазами.

— Теперь моя очередь, — сказал он, устраиваясь на ней. — Я не хочу, чтобы ты забыла мой язык.

Его губы заскользили по телу Бисилы.

— Это — мои брови, это — мои веки, это — мой носик, это — мои губы, это — мой подбородок... — Он перевернул ее, оказавшись у неё за спиной, лаская ее спину, талию, ягодицы и ноги. — Это моя спина, моя талия, моя попка, мои ноги... — Затем рука скользнула вверх, остановившись на груди. — А это — моя грудь.

Бисила сжала его руку в своих ладонях.

— Какой странный союз! — задумчиво прошептала она. — Буби и пасолобинец.

Килиан начал покусывать ее за ухо.

— И что же плохого в этом союзе? — прошептал он; снова проведя рукой по ее боку, затем по бедру и между ног.

Бисила прижалась к нему всем телом, и Килиан ощутил жар ее кожи.

Это воспламенило в нем ответное желание. Килиан почувствовал ее влагу и понял, что она готова принять его.

— We mona mo ve, — медленно произнесла Бисила, поворачиваясь, чтобы лечь на спину. — Думаю, на твоём языке это прозвучало бы как... Да... бесстыдник!

Эти слова она произнесла очень медленно, чтобы убедиться, что Килиан ее понял. Тот в удивлении остановился: она училась намного быстрее, чем он.

— Ты сказала, — произнёс он, — что я плохой мальчик! Но сейчас я даже вполовину не такой плохой, каким могу быть...

Килиан устроился на ней сверху и стал наслаждаться ее телом, а она наслаждалась им.

Чуть позже, когда они отдыхали, лёжа в объятиях друг друга, Килиан вздохнул и прошептал:

— Как бы я хотел быть с тобой открыто...

Бисила ответила слабой улыбкой.

— Килиан... — произнесла она через несколько секунд, — а при других обстоятельств ты бы признал меня своей женой?

Он поднял ее голову и заставил посмотреть себе в глаза.

— Больше всего на свете я хотел бы гулять с тобой под руку при свете дня, ездить с тобой на танцы в Санта-Исабель и жить в нашем собственном доме, ожидая того дня, когда будут разрешены браки между испанцами и гвинейцами... — твердо произнес он.

Бисила растерянно заморгала, затем нервно сглотнула и, наконец, решилась спросить:

— И тебе неважно, что скажут люди?

— Мнение здешних белых, если тебя это интересует, меня совершенно не волнует, включая моего брата, который, кстати, переспал со столькими чёрными женщинами, что уже сыт ими по горло. А остальные знакомые так далеко, что, сколько бы они обо мне ни сплетничали, я все равно не услышу.

Он крепко сжал ее в объятиях.

— Мы принадлежим к таким разным мирам, Бисила, но, если бы ты не была замужем, уверяю тебя, все было бы иначе. Не моя вина, что наши законы и ваши обычаи такие, какие есть. — Он немного помолчал. — А тебе самой разве не важно, что скажет твоя родня?

Бисила высвободилась из объятий Килиана и села, а когда он положил голову ей на колени, стала гладить его волосы.

— Мне было бы проще, — ответила она. — Я не в далёкой чужой стране, а в родной. Я бы по-прежнему осталась среди моего народа. Жила бы с тобой в моей стране. А отец был бы рад, если бы я заключила брак по любви.

Ее маленькие ладони ласково скользнули по его щекам. Килиан слушал ее, закрыв глаза и стараясь понять, что она имеет в виду.

— Может показаться, что мое положение сложнее, потому что я замужем, — произнесла она. — Но, Килиан, если бы это было не так, ты оказался бы в гораздо более трудом положении. Тебе пришлось бы выбирать между двумя мирами, и любой твой выбор был бы сопряжён с потерями.

Услышав эти слова Бисилы, Килиан потерял дар речи.

Она знала его наизусть; знала даже о том, что он считал глубоко скрытым в глубинах своей души. То, что все эти дни Килиан жил ради Бисилы, не означало, что узы, связывающие его с Пасолобино, можно было разорвать, как паутинки. Он прекрасно знал, что несвободен, что накрепко привязан к своему прошлому, как и его отец, и многие другие их предшественники. Именно поэтому Антон на смертном одре просил его заботиться об их доме, пережившем столетия. А это означало, что дом — не просто груда камней, передаваемый в наследство из поколения в поколение; нет, он должен заботиться об этой груде камней, и от этого бремени так легко не избавишься.

А вот Хакобо обладал счастливым даром никогда ни о чем не беспокоиться. Он работал, посылал домой деньги, но было ясно, что его отношение к Гвинее — чисто потребительское, и рано или поздно он вернётся в Испанию, где его настоящее место. Не было даже речи о том, чтобы он постоянно поселился в какой-то другой стране, кроме родины.