Страница 12 из 157
В нескольких шагах от цели Хакобо повернулся к нему и прошептал:
— И вот ещё что, Килиан: отныне на людях мы не будем говорить на нашем пасолобинском диалекте. Наедине будем говорить как прежде, но перед людьми я не хочу выглядеть деревенщиной. Ты понял?
Килиан озадаченно кивнул. Сказать по правде, он никогда не задумывался об этом, поскольку никогда не представлял себя в отрыве от Пасолобино. В то же время, он вынужден был признать, что Хакобо прав, и дал себе слово следить за собой, чтобы не ставить брата в неловкое положение, каких бы усилий это ни стоило, поскольку в голове у него по-прежнему вертелись привычные с детства словечки и выражения, то и дело грозя сорваться с языка.
Хакобо между тем горячо поприветствовал человека, поднявшегося им навстречу.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Ты разве не в Мадриде?
— Сейчас расскажу. Садитесь за мой столик. — Он поманил рукой Килиана. — Могу поклясться, это твой брат.
Хакобо рассмеялся и представил молодых людей друг другу.
— Килиан, это Мануэль Руис, подающий надежды врач, даже не знаю, какого черта он делает в Гвинее.
Мануэль улыбнулся и пожал плечами.
— А это мой брат Килиан. Он просто не знает, куда себя девать.
Новые знакомые пожали друг другу руки и устроились на полукруглом кожаном диване. Хакобо уселся на стул с деревянной решётчатой спинкой. Певец в сером фраке с серебряным позументом запел знакомую балладу Антонио Мачина, «Чёрные ангелы», после которой ему долго хлопали.
— Неужели в Мадриде не нашлось для тебя места? — пошутил Хакобо, обращаясь к Мануэлю.
— Да их целый десяток! — воскликнул тот. — И оплата вдвойне! Нет, серьёзно. Я приехал, чтобы подписать бумаги для работы в Сампаке. Мне предложили весьма заманчивый контракт.
— Ты даже не представляешь, как я рад! Признаюсь, дон Дамасо уже слишком стар, чтобы там жить.
— Ах, если бы я обладал опытом дона Дамасо!
— Согласен, но здоровье у него уже не то. И когда же ты едешь?
— Завтра я возвращаюсь в Мадрид, и мне уже заказали билет на четверг...
— На «Севилью»! — воскликнул одновременно с ним Хакобо, громко расхохотавшись. — Мы тоже на ней плывем! Это просто чудесно!
Хакобо, заметив, что Килиан выпал из разговора, поспешил объяснить:
— Мануэль работал врачом в больнице в Санта-Исабель. А теперь он будет работать только для нас! — Он начал озираться в поисках официанта. — Это нужно отметить! Ты ужинал?
— Нет, не успел. Если хочешь, можем поужинать здесь. Как раз время чопи!
— Чопи, точно! — расхохотался Хакобо.
Килиан догадался, что это слово, должно быть, означает обед или ужин, и охотно согласился с выбором меню, сделанным его спутниками. В эту минуту, выдержав эффектную паузу, солист повторил последние строки песни:
«Шпили церквей
Всегда украшают
Прекрасные ангелы,
Но никогда
Ты там не увидишь
Ангела чёрного...»
Его выступление было вознаграждено бурной овацией, стихшей лишь тогда, когда пианист заиграл волнующий блюз, и несколько пар вышли танцевать.
— Я люблю буги-вуги! — воскликнул Хакобо, прищёлкивая пальцами и подёргивая плечами. — Жаль, что здесь не с кем потанцевать!
Он оглядел зал в поисках кандидатки на танец и помахал рукой группе девушек, от которой их отделяла пара столиков, и те ответили смущённым хихиканьем и шушуканьем. С минуту он раздумывал, не пригласить ли какую из них на танец, но в конце концов решил воздержаться.
— Что-то мне расхотелось...
Килиан, никогда не любивший танцевать, сам себе удивлялся, чувствуя, как ко ноги отбивают ритм. Он так и продолжал отбивать чечетку, пока к их столику не подошёл официант с заказом. При виде аппетитных блюд Килиан понял, что проголодался, вспомнив, что весь день почти ничего не ел. Ничего не ел с самого завтрака, после бутерброда с ветчиной, который дала ему в дорогу Мариана, и порции кальмаров в переполненной таверне. Он сомневался, что канапе с икрой и копченым лососем и нарезка из холодной телятины и копчёной грудки смогут наполнить желудок, привыкший к более основательной пище. Тем не менее, блюда пришлись ему весьма по вкусу, а после нескольких бокалов вина он почувствовал себя вполне сытым.
После ужина Хакобо попросил бокал джина, предварительно поскандалив с официантом, поскольку в этом знаменитом на всю Европу месте не нашлось виски ему по вкусу. Мануэль и Килиан сошлись на коктейле «Свет и тень» с бренди и анисовым ликером.
— Ну, Килиан, — спросил Мануэль, пытаясь найти общую для всех тему, — как тебе это приключение? Нервничаешь?
Килиану доктор с первого взгляда пришёлся по душе. Это был молодой человек лет тридцати, среднего роста и скорее хрупкого сложения, с темно-русыми волосами, светлой кожей и умными голубыми глазами, казавшихся чуть размытыми за толстыми стёклами очков. Его рассудительная манера речи выдавала образованного и серьёзного человека, которому — как, впрочем, и ему самому — немного спиртного нисколько не повредило, лишь сделало более откровенным и весёлым.
— Немножко, — признался Килиан, стыдясь своей трусости. Он до сих пор не мог поверить, что ещё утром возился со скотиной, а теперь, спустя несколько часов, пьёт коктейль в компании врача в лучшем заведении столицы региона. — Но я очень рад, что еду вместе с вами.
Хакобо звонко шлёпнул его по спине.
— Ну признайся, Килиан: ты же чуть не помираешь со страху! Ну да, всем это знакомо. Правда, Мануэль?
Тот кивнул и сделал глоток.
— Когда я ехал впервые, то хотел вернуться, как только прибыл в Бату. Но в следующий раз — уже как будто ничего другого я в жизни не делал, лишь ездил в Фернандо-По. — Он помедлил, подбирая слова. — Это въедается в кровь. Как проклятые москиты. Увидишь сам.
После трёх часов, проведённых в кафе, нескольких бокалов виски и красной пачки тонких сигарет «Кравен А», которые Килиан нашёл очень приятными, хоть и слишком лёгкими по сравнению с ядреным чёрным табаком, который он обычно курил, братья распрощались с Мануэлем в дверях зала, договорившись встретиться в день отплытия, после чего решили вернуться в свой пансион. Глаза у них блестели, и на ногах они стояли не слишком твёрдо. Добравшись до площади Испании, они пересекли трамвайные пути, и Хакобо со всех ног бросился вниз по лестнице, ведущей к общественным туалетам. Килиан ждал его наверху, держась за кованые перила. Мощные четырехрожковые фонари и неоновые огни рекламных объявлений на крышах окрестных зданий освещали площадь, в центре которой красовался фонтан с бронзовой скульптурной группой на каменном постаменте.
У подножия креста стоял ангел, простирающий руку к небу, а другой рукой поддерживая раненого мужчину, у чьих ног лежала винтовка, выпавшая из ослабевших рук. Подойдя ближе, Килиан прочёл надпись на свитке, который держала в руках такая же бронзовая дама. Оказывается, ангел олицетворял веру, а памятник посвящён борцам-мученикам, павшим за веру и родину. Килиан поднял глаза к небу — и взгляд упёрся в неоновые вывески: «Эйвкрим», «Галина бланка», «Радио Ибериа», «Лонжин — лучшие часы», «Пастильяс Диспак», «Филипс»... В глазах у него рябило, мысли путались...
У него слегка кружилась голова, и виной тому был не только выпитое за ужином. Всего несколько часов назад Килиан уехал из дома, а сейчас ему казалось, что с тех пор прошли века: слишком насыщенным был этот день, полный контрастов. А впереди, если верить Хакобо и Мануэлю, ждало долгое удивительное путешествие. Килаин вновь посмотрел на статую Веры и молча помолился, попросив удачи и сил в авантюре, на которую решился.
— Ну, что скажешь, Килиан? — Густой голос Хакобо заставил его вздрогнуть. — Как тебе первый вечер вдали от мамочки? — Он обнял Килиана за плечо, и они направились к выходу. — Сколько нового сразу увидел, а? А ведь «Два мира» — сущая ерунда по сравнению с тем, что тебе ещё предстоит увидеть... Ты когда-нибудь задумывался об этом?
— Ну, более или менее.
Хакобо поднёс руку ко лбу.