Страница 47 из 50
Заметила я, что не все лица улыбаются. Я сейчас же приветливым голосом сказала слова громоотводные: "Извините, пожалуйста, что я своим переходом по мостику вашему ходу помешала, остановку сделала". Все лица разгладились, улыбками засветились. Ясный день светло стал. Речка зеркалом блестит. Глянула я на воду -- на свою нарядность полюбоваться,-- рыбы увидали меня, от удивленья рты растворили, плыть остановились, на меня смотрят-любуются. Я сняла фартук с оборками, зачерпнула полный рыбы и с поклоном в знак благодаренья за оказание уваженье отдала народу по эту сторону мостика. Ишо зачерпнула рыбы полный фартук и отдала народу по ту сторону мостика. Зачерпнула рыбы третий раз -- домой принесла.
Кушайте пирог с той самой рыбкой, котору во сне видела. Вот какой у меня верный сон!..
Друга подруженька обрадовалась, что пришел ее черед рассказывать. Вся улыбкой расцвела и про свой сон рассказ повела:
-- Видела я себя такой воздушной, такой воздушной! Иду по лугу цветущему, подо мной травки не приминаютцу ближе. Выглянут -- день-то и заулыбается. Солнышко и глаз не щурит, а глядит во всю ширь. И -- затает снег, сойдет, сбежит. Птицы налетят, все зарастет, зацветет. Девки день работают, песни поют. Вечером гулянкой пойдут -- опять поют. Солнце заслушается, засмотрится и уходить не торопится. Девок домой не загнать, и солнце не уходит, да так все лето до осенних работ. Коли девки прозевают и утром старухи выглянут -- ну тот день сморщен и дождлив. По осени работы много, в поле страда, девки уставать стали. Вот тут-то стары карги в окошки пялились и скрипели да шипели: "Нам нужен дождик для грибов, нам нужен дождь холсты белить".
Солнцу не было приятно на старых глядеть, оно и повернуло на уход. А по зиме и вовсе мало показыват себя: у нас те дни, в кои солнце светит, шчитаны. Мы шчитам да по шчету тому о лете соображам, како будет. Зима -- пора старушья. Прядут да ткут и сплетни плетут.
Хороши невесты черноволосы, черноглазы -- глядишь не наглядишься, любуешься не налюбуешься, смотришь не насмотришься. А вот на картинах, на картинках... Как запонадобится художнику изобразить красавицу из красавиц, саму распрекрасну, ее обязательно светловолосую, и глаза показывают не ночь темну, а светел день солнечной.
Это я просто так, не в упрек другим, не к тому, что наши северянки краше всех. Я только то скажу: куда ни хожу, куда ни гляжу, а для нашего глазу наших краше не видывал, опричь тех, что на картинах Венерами прозываются,-- те на наших порато схожи.
Теперь-то и моя жона поубегалась, с виду слиняла, с тела спала. А оденется -- выйдет алой зоренькой, пройдет светлым солнышком, ввечеру ясным месяцем прокатится. Да не одна она, я не на одну и любуюсь.
СОЛОМБАЛЬСКА БЫВАЛЬЩИНА
В бывалошно время, когда за лесом да за другим дорогим товаром не пароходы, а корабли приходили, балласт привозили, товар увозили,-- в Соломбале в гавани корабли стояли длинными рядами, ряд возле ряду. Снасти на мачтах кружевьем плелись. Гавански торговки на разных языках торговаться и ругаться умели.
В ту пору в распивочном заведении вышел спор у нашего русского капитана с аглицким. Спорили о матросах: чьи ловчей? Англичанин трубкой пыхтит, деревянной мордой сопит:
-- У меня есть такой матрос ловкач, на мачту вылезет да на клотике весь разденет себя. Сыщется ли такой русский матрос?
Наш капитан спорить не стал. Чего ради время напусто тратить? Рукой махнул и одним словом ответ дал: -- Все.
Ладно. Уговорились в воскресенье проверку сделать. И вот диво: радио не было, телефону не знали, а на всю округу известно стало о капитанском споре и сговоре.
В воскресенье с самого утра гавань полна народом. Соломбальски, городски, из первой, второй и третьей деревень прибежали. Заречны полными карбасами ехали, наряды в корзинах на отдельных карбасах плавили. Наехали с Концов и с Хвостов -такие деревни живут: Концы II Хвосты.
От народу в глазах пестро, городски и деревенски нарядились вперегонки. Всяка хочет шире быть: юбки накрахмалили, оборки разгладили. Наряды громко шуршат, подолы пыль поднимают. Очень нарядно.
Мужики да парни гуляют со строгим форсом: до обеда всегда по всей степенности, а потом... Ну, да- сейчас разговор не о том!
Дождались.
На кораблях команды выстроились. Агличанин своему матросу что-то пролаял. Нам на берег слышно только: "гау, гау!"
Матрос аглицкой стал карабкаться вверх и до клотика докарабкался. Глядим -- раздевается, одежду с себя снимат и вниз кидат. Разделся и как есть нагишом весь слез на палубу и так голышом перед своим капитаном стал и тоже что-то: "гау, гау!". Очень даже конфузно было женскому сословию глядеть.
Городски зонтиками загородились, а деревенски подолами глаза прикрыли. Наш капитан спрашиват агличанина: -- Сколько у тебя таких? -- Один обучен. -- А у нас сразу все таки.
Капитан с краю послал двух матросов на фок-мачту и на бизань-мачту.
А тут кок высунулся поглядеть. Кок-то этот страсть боялся высокого места. На баню вылезет -- трясется. Вылез кок и попал капитану под руку. Капитан коротким словом: -- На грот-мачту! Кок струной вытянулся: -- Есть на грот-мачту!
Кок как бывалошным делом лезет на грот-мачту. Смотрю, а у кока глаза-то крепко затворены.
На фок-мачте, на бизань-мачте матросы уж на клотиках и одежу с себя сняли, расправили, по складкам склали, руками пригладили, ремешками связали. На себе только шапочки с ленточками оставили, это чтобы рапорт отдавать -- дак не к пустой голове руку прикладывать!
Коли матросы в шапочках да с ленточками -- значит, одеты, на них и смотреть нет запрета. А кок той порой лезет и лезет, уж и клотик близко,
да открыл кок глаза, оглянулся, у него от страху руки расцепились, и полетел кок!
Полетел да за поперечну снасть ухватился и кричит агличанину: -- Сделай-ка ты так!
А^личанин со страху трепещется, головой мотат, у него зубы на зубы не попадают, он что-то гаукат. Аглицкой капитан рассердился, надулся: -- Как так, аглицкого матроса надобно долго обучать, а русски отроду умеют и даже ловче?
КАК СОЛЬ ПОПАЛА ЗА ГРАНИЦУ (Сказку эту я слышал от Варвары Ивановны Тестовой в деревне Верхне-Ладино)