Страница 26 из 42
Продолжаю молча в абсолютном ступоре смотреть на Гарри, что стоит в метре. Он также, как и я, - потерян. Наши глаза, руки, легкие телодвижения выдают неуверенность и страх. Немудрено, ведь мы не виделись несколько месяцев. Я была уверена, что он канул в лету, что я больше не увижу изумрудных глаз, не почувствую сладкий вкус пухлых губ.
Но сейчас он дышит напротив, видно, ощущая абсолютно то же самое. Наша сохранённая любовь сильнее, пожалуй, любых обстоятельств.
— Ущипни меня, это правда? — через минуту произносит парень, наконец разрушив молчание. На мягкой коже лица мгновенно проявляются глубокие ямочки, когда губы украшает счастливая улыбка. Эмоции захватывают, улыбаюсь в ответ, хихикнув.
Делаю шаг навстречу, чтобы обнять его. Оказываясь в родных, нужных объятьях, позволяю эмоциям взять верх, выпустив слёзы. Тело начиняет трясти от плача навзрыд. Окатывает ощущение, словно я вновь лежу на сыром полу, надо мной висит тусклая лампочка, а серые стены подвала давят со всех сторон. Где-то недалеко кричит Зейн, всего в двух шагах извивается ненормальная девушка, а за многочисленными железными дверьми тихо молятся заложницы.
И вдруг горячая рука ложится на спину, будто прожигая тонкую ткань больничного халата. Такое простое движение заставляет наконец расслабиться в уверенных и сильных руках, стирая пугающие образы прошедшей жизни. Утыкаюсь носом в приятный кардиган, вдыхая запах мяты, все больше и больше расслабляясь, млею рядом с Гарри. Позволяю пальцам вторгнуться в мои волосы, практически издавая стон от удовольствия.
Страх.
Его нет.
Гарри Стайлс стирает грань – мост между тараканами в моей голове и здравым смыслом, наполняя эту границу страстью. Мне уже не страшно. Словно в его руках все фобии уходят на второй план. Нет…
Они буквально исчезают! Сильные руки и зелёные глаза — отдельный мир, где не существуют ужасы, где нет тирана Зейна, где нет смерти, где нет тоски.
Идеальный мир, утопия с устойчивыми законами, где их придумываем мы.
— Ты скучала по мне? — шепчет Гарри. Не вижу его глаз, потому что стараюсь успокоиться, восстанавливая дыхание.
Ему не нужен ответ на вопрос. Он знает, потому что чувствует притяжение. Родные руки поглаживают по спине, от чего табун мурашек снова и снова пробегается по коже.
Я столько раз продумывала сценарии нашей встречи, но никак не ожидала, что это всё-таки произойдёт. Зейн врал мне; нагло обманывал об очень серьёзных вещах, напрочь взбудоражив мои мысли. Смотрю в изумрудные глаза, ощущая, словно обманула его, словно надругалась над чувствами, которые мы разделяли. И это душит меня. Душат воспоминания о поцелуях, что я оставляла на разгоряченной шее Зейна.
Зейн пробуждает во мне монстра, с которым до этого я была не знакома.
Рука Зейна ложится на мою щеку. Я стараюсь равномерно дышать. В звенящей тишине комнаты слышно лишь наши тяжелые вздохи, слышно, как громко бьется мое сердце, ударяясь о стенки.
Лицо Зейна оказывается в опасной близости ко мне, когда он касается меня губами.
— Как… как твои дела? — кудрявый выдёргивает из мыслей, заставив покраснеть.
Вполне неплохо, если не считать факта, что даже рядом с тобой я думаю о нем.
— Ты, кажется, не здесь, — смеётся он, заставляя бабочек в животе буквально сходить с ума. Хихикаю, ощущая себя живой. Впервые за долгое время — я жива.
И, кажется, словно не было этих месяцев разлуки. Словно мы так и стояли здесь, держась за руки, хихикали, как маленькие дети, абсолютно не переживая смерти близких друзей, физического насилия и моральной травли. Удивительным образом все пережитое потеряло смысл. Мы обрели друг друга, больше ничего и не нужно.
Когда до меня наконец доходит смысл сказанных им слов, сквозь улыбку отвечаю:
— У меня хорошо, хорошо, — не могу поверить, что гляжу в родные изумрудные глаза с миллионом оттенков. — Я не знаю, что здесь делаю, видимо, прохожу какое-то обследование. Что насчёт тебя?
Гарри мнётся на месте, видимо, не готовый ответить. Поэтому склоняю голову, ругая себя за нелепые вопросы.
— Хэй, все нормально? — горячая рука ложится на плечо, ощущаю жар сквозь тонкий халат. — Не хочешь подышать свежим воздухом?
Киваю в ответ, еле сдвинувшись с места, виляя за парнем, что не собирается выпускать мою руку из своей.
И не нужно. Пожалуйста, держи меня рядом всегда. Больше никогда не отпускай.
***
Гарри приводит меня на крышу, где легкий мартовский ветер треплет волосы. Глубоко вдыхаю, стараясь унять дрожь. Не верится, что позади, свесив ноги, сидит Гарри Стайлс. Человек, которому я призналась в любви. Человек, которого я люблю. Тело охватывает дрожь – то ли от холода, то ли от осознания, что я снова встретилась с ним.
Разворачиваюсь, чтобы сесть рядом с кудрявым, что задумчиво смотрит куда-то вдаль. Интересно, о чем он думает? Обо мне? Или о сегодняшнем удивительно красивом небе? Как бы то ни было, мысли его чисты.
Наверное.
Не могу стереть из памяти факт, что он однажды убил человека. Такие вещи не проходят бесследно.
— Где Зейн? — вопрос эхом раздаётся в голове. Он кажется уж слишком неожиданным.
Сажусь рядом с парнем, фильтруя информацию, которую могу рассказать. Наверное, не стоит пока затрагивать ту часть истории, где во мне проснулись чувства к Малику.
Набираю полную грудь воздуха и отвечаю:
— Не здесь, в прошлый раз его вывели охранники за драку, вряд ли вновь впустят, — Гарри не смотрит на меня, его внимание заострено на облаках. — Сейчас он, наверное, у нас дома.
— У нас, — повторяет Гарри, усмехнувшись. В коротком звуке различаю отчаянье и боль, от чего тысячу раз проклинаю себя.
Неужели так сложно следить за языком? Какой, к черту, дом? Ему итак больно. Что же ты творишь?!
— Извини, — бубню, отвернувшись в сторону, дабы не встречаться взглядом.
В ответ тишина. Минутная пауза, и он наконец добавляет:
— Ничего. Ты прожила с ним три месяца, я не удивлён, — его голос все ещё напряжен. — Ты бывала в этой больнице?
— Да, — ощущаю, как он испепеляет взглядом, поэтому разворачиваюсь и встречаюсь с темно-зелёными глазами, что задумчиво глядят будто сквозь.
— Он делал тебе больно? — абсолютное спокойствие парня внушает ужас. Тишина вокруг лишь усугубляет положение, только с улицы доносится шум машин и отдаленный смех посетителей местных ресторанов. — Я повторю, он тебя ранил?
Ранил ли меня Зейн Малик?
Ты меня достала!
Не веди себя как сука, Белла.
Если я захочу, то приду и трахну тебя снова. Не думай, что теперь имеешь право говорить, что тебе вздумается.
Да, ранил. Морально и физически. Он ежедневно надругался надо мной. Зейн — тиран. Но тебе, мой дорогой Гарри, этого знать не следует.
— Нет, он не трогал меня, — выдавливаю полуулыбку, которая, по всей видимости, не вселяет никакого доверия. Поэтому прижимаюсь к Гарри, ощущая, как быстро бьется его сердце, чтобы он не сумел задать больше вопросов, которые несомненно выдадут правду.
Почему я пытаюсь покрыть поступки Зейна? Сама не могу найти ответ. С одной стороны, сама мысль о том, что Гарри узнает о всех ужасах, которые происходили в стенах дома, сводит с ума. Он убьёт его. Если Гарри Стайлс узнает, какие вещи творил со мной Зейн, то он несомненно, безоговорочно убьёт его. Церемониться он не станет. Это не в его стиле.
Сейчас я нахожусь здесь. Не хочу думать о том, что было и что грядёт. В данную секунду хорошо, склонив голову на плечо любимого человека, наблюдать за тем, как солнце медленно уходит в закат. Сегодняшний день мы оба встретили не ожидая, даже не догадываясь, что увидимся. Проводим же его обнявшись; он обвил меня руками, заставляя чувствовать себя в теплоте и впервые за долгое время — в безопасности.
— Белла Мари?
— Гарри?
Парень наклоняется, оставляя миллиметры между нашими губами. Я, готовая поцеловать его, ощущаю обжигающее дыхание… но отодвигаюсь, встречая удивленный и растерянный укор.