Одиннадцать сребренников

- Д-да, - тихо ответил Недомерок, стараясь унять дрожь в голосе.

Ганс пожал плечами.

- Это не очень-то прибавляет храбрости, верно? Если бы я умел летать, я не коснулся бы земли в этом саду даже кончиком пальца. Теперь у меня есть другой вопрос. Я много лет работал в одиночку, и никто не сумел поймать меня. Наш... клиент уйдет из дома, а его собачки и слуги заснут. Работа состоит в том, чтобы забраться на второй этаж, взять там маленькую фигурку и убраться из дома и из сада. Насколько я могу судить, мы с Недомерком справились бы с этим сами. Так зачем же пятерым остальным залезать в сад? Чтобы присмотреть за Недомерком и мною? Или в качестве палачей - чтобы избавиться от дурачков, сделавших свое дело?

Малингаза вскочил, опрокинув стул. Схватившись за рукоять своего меча, он вперил взгляд в полночно-черные глаза Шедоуспана. Тот ответил не менее пристальным взглядом.

- Сядь.., обратно... Малин.

К изумлению Ганса, это сказал не Тьюварандис, а Марлл. Ганс слегка склонился к столу, стоя слева от Недомерка.

- Послушай, напарничек, ты не мог бы убрать руки? - вежливо спросил Ганс.

Едва Недомерок дернул руками, что-то промелькнуло у самого его лица. Четверо фиракийцев уставились на Ганса, который держал в руке тускло-зеленую кружку, только что стоявшую справа от Недомерка.

- Огонь и Зола! - пробормотал Марлл.

- Вот такой я быстрый, Малингаза, - невинно заметил Ганс.

Марлл бросил взгляд на Малингазу.

- Малин, я сказал - сядь обратно.

Тем все и кончилось. Малингаза поднял свой стул и сел. Однако, судя по его виду, радости это происшествие ему не доставило.

Ганс выпрямился, заглянул в кружку Недомерка и поставил ее перед ее владельцем. Затем, взяв свою собственную кружку, глотнул пива.

- Проклятье! А ведь я просил налить хорошего пива! Марлл, как насчет статуэтки?

- Она будет готова. Ее нужно покрыть глазурью, а то я принес бы ее уже сегодня. В любое время и в любом месте, когда скажешь, Шедоуспан.

- Ее нужно как следует завернуть и положить в прочный мешок, чтобы я смог принести ее в дом Корстика и вынести оттуда другую фигурку. Оставь ее у торговца фруктами, на базаре рядом с палаткой с'данзо. Скажите ему, что это для Гансиса. Гансис. Должен сказать вам, что я чрезвычайно нервный человек. Один из вас не любит меня. Можно сказать, ненавидит. И я, в общем-то, не знаю никого из вас. Пожалуйста, последуйте совету Шедоуспана завтра ночью вокруг меня не должно быть никаких луков или арбалетов. А теперь скажите мне, когда все это будет?

- А как насчет мечей? - ехидно спросил Малингаза. - Или, может быть, ты хочешь, чтобы мы пришли туда со связанными руками?

- Проклятье, Малин... - прошипел Тьюварандис. Ганс вздохнул:

- Зачем ты делаешь это, Малингаза? Нам придется работать вместе, и мне не нравится такое отношение - "южанин - значит, враг". Да и твои ехидные замечания тоже. Что я могу сказать? Мечи меня не страшат, Малингаза. И ножи тоже. У меня нет причин пугаться метательных ножей, вы все это видели. Но я очень не люблю оружие, которое поражает издали.

- Там не будет ни луков, ни арбалетов - кроме лука Недомерка, заверил Тьюварандис. - Недомерок, возьми только две стрелы, хорошо? Я могу понять, почему так беспокоится Тень. И поэтому Малингазы там тоже не будет. Все слышали?

- Что?!

- Относительно времени... - начал было Ганс, но его перебил Малингаза:

- Нет, погодите-ка!

- Четырнадцатый час, - ответил Марлл. - Корстик уйдет за час до того, и вернется не раньше, чем еще два часа спустя.

Ганс кивнул.

- Думаю, это все. Мы легко перелезем через стену с лошадиной спины. Я пойду в одиночку. Я не собираюсь думать ни о ком, кроме Недомерка и себя самого. Только о работе. А что будет, когда я выберусь наружу со статуэткой? Полагаю, ее не следует швырять на землю.

- Разумеется, не следует, - подтвердил Марлл.

- Отлично, - сказал Ганс. - Я передам ее вам, как только мы выберемся за стены, потому что, пока мы в саду, я буду двигаться так быстро, как только могу. Ах, да - кто-нибудь должен будет остаться снаружи, чтобы присмотреть за лошадьми, верно? Если что-нибудь случится, я принесу фигурку сюда. Как зовут хозяина "Козла"?

Кто-то из фиракийцев ответил. Ганс обвел всех четверых взглядом, заметив ярость, плескавшуюся в глазах отвергнутого Малингазы.

- Завтра ночью, где-то к пятнадцати часам, вы получите то, что хотите. А я надеюсь поживиться чем-нибудь ценным. С этими словами Ганс повернулся и вышел.

***

Мигнариал заметила, что Ганс, придя домой, принес какой-то тючок, завернутый в конский желудок. Взгляд девушки стал озадаченным. Она была одета в соблазнительный ночной наряд, который купил ей Ганс, и выглядела вдвое привлекательнее любой женщины из ночных пивнушек. Когда Мигнариал подошла, чтобы поцеловать Ганса, тот не устоял.

- Все по-прежнему, - сказал Ганс и добавил; - Но это будет опасно.

- Ох! Зачем ты говоришь это мне? - Мигнариал отступила на шаг.

- Надеюсь, что ты у видишь что-нибудь для меня. Девушка вздохнула.

- Ганс, я ведь говорила тебе - я не могу просто взять и сделать это для тебя. Это приходит само или не приходит совсем. Поверь, иногда мне не удается увидеть ничего даже для клиентов, которые готовы щедро заплатить.

- И тогда клиент превращается в сувеш, и ты пытаешься как-нибудь угадать, в чем дело.

- Угу.

- Вот-вот, - произнес Ганс, намекая, что грабить людей можно по-разному. Потом он взвесил на ладони тючок. - Как ты думаешь, что это?

- Я не зна.., нет! Ганс! Ты был на крыше?

- Прямо над этим окном.

- Ганс! А я ничего не слышала!

- Он приходит, он уходит, а ты и не знаешь, что он был здесь, до тех пор, пока он не исчезнет с твоим.., носом! - И Ганс быстро вытянул руку, притворяясь, что хочет схватить Мигнариал за нос.

Девушка отпрыгнула назад, заливаясь смехом.

- Ох, Ганс! Я так рада, что ты никогда не показывал мне свою коллекцию носов, милый.

- О, это было напрасно, - отозвался Ганс, распахивая плащ и откладывая тючок, чтобы развязать ворот. - Понимаешь, Нотабль уничтожил мою коллекцию. Он съел все тридцать девять носов.

- Фи-и!

- Мяурр, - сонно произнес Нотабль, услышав свое имя.

- Видишь? Он говорит: "Да, съел".