Страница 9 из 108
Подъехал командир отряда и крикнул на них:
- Кто вас сюда просил?! - а потом, подумав немного, уже тише сказал: Раз уж здесь, то смотрите... Видите? Рука вместе с кольцом держит и лямку подвесной системы. Конечно, так парашют в действие привести нельзя. А воли у Кравцовой не хватило, чтобы разжать руку и перенести ее на запасный. Беда, так уж беда... Прыжки на сегодня вам отменяются. Идите на свое место.
Они не успели опомниться и отойти от санитарной машины, в которую укладывали тело Ларисы, как командир, надев на себя парашюты Кравцовой, встал на подножку полуторки:
- Давай к самолету, - скомандовал шоферу, - сейчас я вам покажу, что в парашютах все исправно и они безотказны.
И прыгнул, открыв сначала основной парашют, а потом и другой.
* * *
Прошли десятки лет, но Сохатый не может до сих пор избавиться от чувства тревоги за то свое далекое прошлое, когда решалась его судьба. Ведь мог он ошибиться? И неизвестно, как бы сложилась его жизнь, выбери тогда Иван другую профессию.
Той осенью начальник цеха от имени дирекции фабрики предложил ему поехать на курсы мастеров в Ленинград: пилотское удостоверение, выданное аэроклубом, всерьез на фабрике не принималось.
Бодров же, наоборот, настойчиво убеждал: такие, как Сохатый, нужны военной авиации.
Победило небо!
...Сохатый вспомнил себя на мандатной комиссии в военной школе пилотов и вновь услышал вопрос председателя:
- Так что же ты хочешь, Иван Сохатый?
- Хочу быть летчиком-истребителем.
- Все хотят быть истребителями. А кто бомбы на врага бросать будет? Кто на самолетах-разведчиках летать?
- У меня же рекомендация в истребительную авиацию.
- Аттестован ты действительно в истребительную, но истребительный отряд уже укомплектован. Посмотри в окно! Видишь, стоят Р-5 самолеты-разведчики. Вот тебе и конь, и меч, и огонь. Только справишься ли? Уж больно ты щуплый да худой... Согласен или нет?
Снова надо было решать. Решать быстро и самому. Представлялась возможность летать, а это для него было самым главным.
И выбор был сделан!
Сев за штурвал самолета, преодолев в себе заложенную извечно в человеке боязнь неизвестного, Иван постепенно пришел к убеждению, что нет ничего прекраснее полета, хотя никогда полет вчерашний не бывает похож на полет сегодняшний. В постоянной новизне летного дела, в непрерывном противоборстве с небом и скоростью он всякий раз испытывал новую радость уменья, в котором знания и навыки, слившись воедино, давали ему жизненную силу и смелость.
Птица летает от природы - это ее естественное состояние, такое же, как для человека ходьба. Воздух - ее стихия. Но у Сохатого никто не отбирал землю, а жить без полетов он уже не мог.
Летая многие годы, Сохатый бесконечное число раз убеждался, что каждый полет - это творчество, где слиты воедино желание и долг, эмоции и мысль, расчет и риск, дерзость и уверенность, скорость и спокойствие. Это ощущение полной слитности с машиной, послушной каждому его жесту, всегда вызывает у Ивана непередаваемое чувство радостной уверенности, создает атмосферу праздника.
Человек, не побывавший в полете, не сможет ощутить в полной мере богатство жизни, не сможет даже представить себе, сколько оттенков имеют цвета воды и неба, зелень лесов и полей, белизна снега и облаков, густые багрово-оранжевые краски утренних и вечерних зорь, осязаемая материальность сумерек и хрупкая прозрачность рассветов.
Но всякий полет, даже самый простой, не прогулка, а сражение с природой и с самим собой. Полет всегда несет в себе скрытый постоянный риск первооткрывания, потому что он поднимает человека в чуждую ему стихию небо. В наслаждении небом, в борьбе с небом, в стремлении понять его летчики быстро становятся мудрыми.
Говорят, что люди всегда умнее задним числом, И Сохатый был с этим согласен, пока не начал летать. Но этот афоризм оказался непригодным для летной профессии. Пилотам нельзя умнеть потом: небо не умеет прощать ошибок и легкомыслия.
* * *
В огне войны, когда Ивану почти каждый день приходилось видеть смерть, он рано повзрослел. Его сверстники седели юными, но страстно любили жизнь и мечтали о ней. Мечтали о будущем, о семьях и детях. Ведь многие пришли на фронт, ни разу не поцеловав любимую девушку.
Как они радовались победе! Но в этой радости была и печаль о потерянных друзьях, о разрушенных мечтах и оборвавшихся жизнях, о неродившихся детях...
В войну Иван не раз говорил: "Если выживу - пойду учиться". Пошел! Хотя знал, что учиться нелегко. Приходилось снова и снова заставлять себя, чтобы вернуть памяти былую гибкость.
А по ночам опять оглушал вой идущего в пике бомбардировщика, грохот пушек самолета. Иногда неотвратно летела навстречу земля, и вновь в.страшном напряжении билась мысль, пытаясь выровнять иссеченную снарядами и плохо слушающуюся управления машину. Он выводил ее из падения, чтобы потом снова лететь к земле, удерживая в прицеле ненавистных, смертельных врагов.
Ушла юность, но Сохатый не расстался с мечтой. Для него по-прежнему, несмотря на все превратности службы, каждый полет - праздник.
Романтика, как и прежде, живет в его сердце.
Готов ли?
Разбег самолета - начало полета.
И как бы серьезно ни готовился пилот к полету, сколько бы раз ни поднимался ввысь, каждый раз, едва машина тронется с места, чтобы, разбегаясь, опереться на воздух и обрести крыло, могут возникнуть непредвиденные обстоятельства. Если говорят, что улицы полны неожиданностей, то взлет - тем более.
Перед первым своим полетом Сохатый уже знал, что при разбеге может лопнуть правое, но с такой же вероятностью и левое колесо. Это может случиться и в самом начале взлета, когда скорость еще мала, и перед самым отрывом самолета от земли.
Если лопнет правое колесо, а ветер дует в левое крыло - поведение самолета будет одно. Если же лопнувшее колесо и ветер будут с одной стороны - как тогда?
Случатся неприятности на маленькой скорости - в соответствии с рекомендациями надо прекратить взлет и постараться удержать машину от разворота, иначе ее начнет опрокидывать на бок сила инерции прямолинейного движения, и тогда поломаешь крыло или, еще хуже, снесешь шасси - оно не рассчитано на большие боковые нагрузки.