Дамоклов меч

- Простите, сэр, - обеспокоенно заблеяла она, - но я не могла остановить его и...

- Все в порядке, миссис Микулка, - поспешно кивнул Смит, увидев за плечом секретарши каменную физиономию Римо Уильямса. - Разумеется, вы не могли. Это редко кому удается.

- Где он, Смитти? - отодвинув секретаршу, потребовал Римо. - Где Чиун? Что с ним?

Анна Чутесова, поднявшись со своего места, шагнула к Римо.

- Привет, милый... - томно улыбнувшись ему, она протянула руки... и через секунду сжимала в объятиях пустоту.

- Привет, - Римо машинально кивнул, не сводя немигающего взгляда со Смита. - Где Чиун, Смитти? Отведите меня к нему.

- Сюда, Римо, - кивнул Смит.

Вдвоем они прошли к лифту.

Анна, не веря своим глазам, смотрела им вслед. Опомнившись, она в последнюю минуту рванулась к лифту и успела протиснуться между закрывающимися дверьми. Римо и Смит, поглощенные разговором, казалось, ее не заметили.

- Он пришел в сознание и спрашивает о вас, - проинформировал Смит. Доктора уверены, что он скоро поправится.

- И все же, что с ним? - настаивал Римо.

- Он сам вам лучше объяснит.

Подняв голову, Римо в молчании уставился на плафон кабины, машинально сжимая и разжимая кулаки.

- Лучше ему на сей раз не притворяться. Лучше не притворяться, повторял он вполголоса угрожающим тоном. Однако тревога, написанная на лице, выдавала его действительное настроение.

- Он и не притворяется, - обронила Анна сухо.

- Откуда ты знаешь? - Римо, казалось, только заметил ее.

- Я была рядом с ним, когда все случилось. Двери лифта бесшумно раздвинулись, и Римо, разом утратив интерес к Анне, рванулся к белевшим в конце коридора дверям.

Чиун сидел на койке, глядя прямо перед собой. Лицо его еще более осунулось, кожа приняла восковой оттенок, но натренированный слух Римо подсказал ему - сердцебиение и ритм дыхания старика пока еще в полном порядке.

- Что случилось, папочка? - с порога спросил Римо.

- Смерть, - ровным голосом ответил Чиун.

- Ну, ты еще заметно живой.

- Пока - да. Но не во мне дело. Синанджу умерло. Будущего больше нет. Все ушло во прах, все исчезло.

Уловив в голосе престарелого Мастера нотки неподдельной тревоги, Римо понял: нет, на этот раз его наставник не притворяется. Похоже, он действительно плох. Присев на край койки, Римо взял в свои ладони высохшую руку Чиуна с длинными, словно вязальные спицы, ногтями и успокаивающе сжал ее.

- Давай-ка расскажи мне все как есть, папочка.

- Смерть может быть разной, Римо. Смерть разума, смерть тела, смерть духа и...

Римо кивал. Смит и Анна Чутесова, стоя в дверном проеме, с возрастающим беспокойством смотрели на них.

Светло-карие глаза Чиуна на несколько долгих мгновений встретились с глазами Римо - влажными, темно-карими.

- Но есть и еще одна, из всех худшая, - продолжал Чиун. - Горе злополучному Дому Синанджу! И будь проклят день, когда я позволил этой женщине заманить меня в западню, коварно раскинутую судьбой!

- Женщине? - удивленно переспросил Римо, невольно взглянув в сторону Анны Чутесовой. Во взгляде его, впрочем, читалось абсолютное равнодушие. Перехватив его, Анна почувствовала, как по спине пробежала дрожь.

- Я учился водить машину, - раскачиваясь, затянул нараспев Чиун. Нет, тебе не стоить казнить себя за то, что обучать меня этому искусству в свое время очень скоро тебе наскучило. Я вполне понимаю тебя. Ты был так занят поисками несуществующих бездомных, что забота о престарелом, пусть и приемном, отце уже ничего для тебя не значила. Хотя он угробил два десятилетия, чтобы научить тебя хотя бы чему-нибудь. Но для тебя несколько часов внимания оказались, разумеется, непосильной ношей. Но это неважно. Я понимаю, я понимаю тебя...

Римо снова сжал его руку.

- Кончай, Чиун. Покаяться я смогу как-нибудь после. А пока рассказывай, что произошло.

- Русская женщина заманила меня в дьявольский храм с русским именем. Она пообещала, что там Мастер Синанджу найдет короткий отдых от своих забот и тревог. Но оказавшись там, я почувствовал - что-то во мне умирает. Нет, не что-то, а вообще все.

- Что "все"? И почему умирает?

- И обращается в прах. Будущее Синанджу.

- Будущее Синанджу - это я. Ты же сам всегда твердил это.

- Да, ты - будущее моего дома, Римо. Но ведь ты - мой приемный сын. Подлинная же линия Мастеров прекратится с моей смертью.

- Что-то новенькое, - покачал головой Римо. - Ты чего-то недоговариваешь?

- Пусть эти двое уйдут, - Чиун картинным жестом указал на замеревших в дверном проеме Анну и Смита.

- Пару минут наедине - о'кей? - Римо обернулся к ним. - Тут, оказывается, дело семейное.

- Мы будем в моем кабинете, - кивнул Смит, поворачиваясь. Анна неохотно последовала за ним; черты ее прекрасного лица превратились в застывшую маску недоумения. Но Римо, казалось, это ничуть не волновало.

Когда они вышли, Чиун откинулся на подушки и скорбно закатил глаза.

- Нагнись ко мне, о сын мой, дабы я поведал тебе о своей беде. Горе мое слишком невыносимо, чтобы говорить о нем вслух. Оно огромно, как воды океана. О нем я могу говорить лишь шепотом.

Вконец озадаченный, Римо наклонился, почти прижавшись ухом к тонкой полоске губ старика.

- У меня больше не может быть детей, Римо.

Ошеломленный, Римо в упор смотрел на него.

- Детей?

Чиун кивнул.

- Божественное семя во мне увяло. Увяло в храме смерти, из-за козней этой русской женщины.

- Семя, Чиун?

- О да. Мужское семя. То самое, что прорастает в чреве женщины.

- То есть ты хочешь уверить меня, что отныне ты импотент!?

- Тсс! Ты хочешь, чтобы весь "Фолкрофт" узнал о моем позоре?

Чиун вперил в Римо укоризненный взгляд. Римо показалось, что на миг на его щеки вернулся румянец, но тут же исчез, словно его стерла невидимая рука.

- Папочка, - мягко сказал Римо, - пойми, такое может случиться с каждым. Люди стареют, постепенно теряют силу... И, в общем, таким уж страшным мне все это не кажется.

- Страшным не кажется! - взвыл Чиун, но, опомнившись, снова перешел на шепот. - Вытащи вату из своих недостойных ушей! Больше ни в чьих жилах не будет течь подлинная кровь Мастеров Синанджу. Наш род закончен. Когда я очнулся от тяжкого сна, это ужасное знание внезапно снизошло на меня. Семя не играет более в моих чреслах. Ни одна женщина больше не понесет от него.