Страница 135 из 214
И голос слаще был дыханья ветерка.
О сын мой! крепкая в сражениях рука!
Как туча знойная, висяща над горою,
Чело твое врагам казалося грозою,
Как молния, в боях оружьем ты сверкал.
Муж доблестный, Армар, пришел ко мне в то время;
Он дочери моей любовь к себе снискал,
И радовался я, что здесь Армина племя
Навек останется, и браком сочетал.
Но мщением пылал дух злобного Эрата;
Рукой Армаровой в бою лишася брата,
Он вслед за ним пришел и, злобою горя,
Прибегнул к хитрости: одежду рыбаря
Накинув и главу посыпав сединою,
Пред Даврою предстал вечернею порою.
"Армина дщерь, - он рек, - прекрасная из жен!
Армар прислал меня; он ловлей утомлен.
Ты видишь ли скалу, биемую волнами,
И дерево на ней с румяными плодами?
Там Давру милую он с нетерпеньем ждет.
Пойдем, мой челн тебя чрез море пренесет".
И легковерная словам его внимает,
Идет; к пустой скале он с нею приплывает;
На брег сошла она, Армара кличет там,
Но гул пещер один ответствует словам;
Бежит обратно в челн, и нет его: со смехом
Эрат уже отплыл, гордясь коварств успехом.
Тогда что силы есть несчастная зовет,
Да брат или отец на помощь к ней придет,
И громкий вопль ее до берега раздался.
В то время Ариндаль с ловитвы возвращался:
Лук вместо посоха разрывчатый в руках,
Стрелами полный тул звучит на раменах,
Пять черных с лаем псов вослед ему бежали.
Узрел его Эрат, и члены задрожали.
Напрасно скрыться мнишь от глаз его злодей
И жалостью склонить и хитростью речей;
Он узами его ко древу прикрепляет
И, в челн скочив, к сестре бег быстрый направляет.
Но вдруг бежит Армар; обманут ночи тьмой,
Он в Ариндале зрит Эрата пред собой;
Отмщеньем на врага душа его пылает,
Пустил стрелу, она в цель прямо достигает:
Злодея жребий ты, о сын мой, претерпел,
На камень пал, вздрогнул, и дух твой излечил.
Дочь! помню я тебя в печали беспредельной
Над телом братниным, над раною смертельной,
Из коей, как ручей, кровь быстрая текла.
Помчался легкий челн по волнам без весла.
Армар стремится вплавь, решившись иль погибнуть,
Иль к Давре на скалу с спасением достигнуть;
Вдруг вихрь порывистый от берега подул,
И бедственный пловец в пучине утонул.
На камени одна, окружена волнами,
Стенала дочь моя и с горькими слезами
Родителя звала ей помощь принести.
Несчастный! я ничем не мог ее спасти.
Всю ночь, всю долгу ночь, я на брегу скитался.
Свет бледныя луны сквозь тучи прорывался,
Страданья Давры слух терзали мой и взор;
Но буря выла, дождь бил с шумом в ребра гор,
И прежде чем восток денница озлатила,
Ее все силы скорбь и нужда истощила;
Помалу ослабев, замолк стенящий глас,
И жизни горестной луч медленно угас.
Она оставила несчастного Армина;
Лишился вдруг всего я: дочери и сына;
Он был защитою и крепостью моей,
Она отрадою моих преклонных дней.
С ужасной ночи той, всегда, как мрачны бури
Оберутся наверху погибельной скалы,
Как тучи частые несутся по лазури
И вихри воющи вьют шумные валы,
Сажусь я у моря и на утес взираю,
Стенаньям жалобным детей моих внимаю,
Их тени бледные летают предо мной:
Они беседуют печально меж собой.
Лишь мне несчастному они не отвечают,
И чуть послышится им голос их отца,
Безмолвны, прочь летят и взоры отвращают...
И горести моей нет меры ни конца.
Так Сельмы во стенах глас бардов раздавался.
Фингал согласьем арф и песней любовался;
В собрании вождей он сильных заседал
И повестям времен задумчиво внимал.
Там часто и меня венчали похвалами,
И первым славили меня между певцами;
Но ныне охладел и Оссианов глас,
Огонь души его с закатом дней угас.
Услышу ль бардов песнь, и дух мой оживает.
И память прежних лет опять к себе зову;
Но старость хладные мне руки простирает
И силится во гроб склонить мою главу:
Зачем, мне говорит, еще ты воспеваешь?
И снова ль жизнь свою начать располагаешь?
Могила хладная давно тебя зовет,
И ни единый бард тебя не воспоет.
Катись чредой своей, безжалостное время!
И радость коль навек рассталася со мной,
Сложи с меня скорей печальной жизни бремя
И в гробе мне пошли желаемый покой.
Уже лишился я и бодрости и силы;
Друзья-сотрудники лежат в земле сырой,
И тихим дремлют сном в объятиях могилы.
Один остался я; и голос слабый мой
Есть шорох тростника, чуть слышимый в пустыне,
Когда улягутся ряды валов седых,
Замолкнет водопад, затихнет ветр в долине,
И только древ верхи колеблются густых.
1810
А. С. Пушкин
КОЛЬНА
ПОДРАЖАНИЕ ОССИАНУ
Источник быстрый Каломоны,
Бегущий к дальным берегам,
Я зрю, твои взмущенны волны
Потоком мутным по скалам
При блеске звезд ночных сверкают
Сквозь дремлющий, пустынный лес,
Шумят и корни орошают
Сплетенных в темный кров древес.
Твой мшистый брег любила Кольна,
Когда по небу тень лилась;
Ты зрел, когда, в любви невольна,
Здесь другу Кольна отдалась.
В чертогах Сельмы царь могущих
Тоскару юному вещал:
"Гряди во мрак лесов дремучих,
Где Крона катит черный вал,
Шумящей прохлажден осиной.
Там ряд является могил;
Там с верной, храброю дружиной
Полки врагов я расточил,
И много, много сильных пало;
Их гробы черный вран стрежет.
Гряди - и там, где их не стало,
Воздвигни памятник побед!"
Он рек, и в путь безвестной, дальней
Пустился с бардами Тоскар,
Идет во мгле ночи печальной,
В вечерний хлад, в полдневный жар.
Денница красная выводит
Златое утро в небеса,
И вот уже Тоскар подходит
К местам, где в темные леса
Бежит седой источник Кроны
И кроется в долины сонны.
Воспели барды гимн святой;
Тоскар обломок гор кремнистых
Усильно мощною рукой
Влечет из бездны волн сребристых,
И с шумом на высокой брег
В густой и дикой злак поверг;
На нем повесил черны латы,
Покрытый кровью предков меч,
И круглый щит, и шлем пернатый
И обратил он к камню речь: