Страница 13 из 214
"Дуйте же, - молвил Кухулин, - дуйте, все ветры, что носятся над островом милых туманов. Явись на погибель тысячам, о вождь оленьих холмов. Твои паруса для меня, о друг мой, - облака рассветной зари, твои корабли небесный свет, а ты сам - огненный столп, проливающий свет в ночи. О Коннал, первый мой воин, как любезны сердцу наши друзья! Но мрак ночной сгущается вкруг; где теперь корабли Фингала? Проведем же здесь часы темноты, ожидая луны в небесах".
Ветры сошли на леса. Потоки свергались со скал. Дождь нависал над главою Кромлы. И алые звезды мерцали меж облаков пролетающих. Печально на бреге потока, чей шум отдавался от дерева, печально на бреге потока сидел вождь Эрина. Был там и Коннал, сын Колгара, и Карил, древний годами.
"Нет счастья деснице Кухулина, - молвил сын Семо, - нет счастья деснице Кухулина с тех пор, как сразил он друга. О Ферда, сын Даммана, я любил тебя, как себя самого".
"Поведай, Кухулин, сын Семо, как пал сокрушитель щитов? Хорошо я помню, - молвил Коннал, - благородного сына Даммана. Высок и прекрасен он был, как радуга над холмом".
"Ферда пришел из Альбиона, вождь сотни холмов. В чертоге Мури он научился владеть мечом* и обрел дружбу Кухулина. Вместе ходили мы на охоту, и общим было наше ложе на вереске.
* Как сообщают ирландские барды, Muri было название школы в Ольстере, где обучали владению оружием. Само слово означает скопление людей, что говорит в пользу такого мнения. Согласно преданию, Кухулин первый ввел в Ирландии снаряжение, целиком изготовленное из стали. По утверждению сенахиев, он обучил ирландцев искусству верховой езды и первый в этом королевстве стал пользоваться колесницей. Последнее обстоятельство дало основание Оссиану так подробно описать колесницу Кухулина в первой книге.
Деугала была супругою Карбара, вождя просторов Уллина. Свет красоты озарял ее, но в сердце жила гордыня. Она полюбила благородного сына Даммана, этот солнечный луч юности. "Карбар, - сказала жена белорукая, - отдай мне половину нашего стада. Не останусь я доле в твоих чертогах. Раздели же стадо, мрачный Карбар".
"Пусть Кухулин, - ответил Карбар, - разделит стадо мое на холме. Грудь его - престол справедливости. Отыди, свет красоты". Я пошел и разделил их стадо. Остался один белоснежный бык. Карбару дал я того быка. Вспыхнула ярость Деугалы.
"Даммана сын, - сказала красавица, - Кухулин язвит мне душу. Пусть услышу я весть о смерти его или волны Лубара скроют меня. Тень моя бледная станет блуждать близ тебя и скорбеть о моей уязвленной гордыне. Пролей же кровь Кухулина или пронзи эту высокую грудь".
"Деугала, - рек белокурый юноша, - как я посмею убить сына Семо? Он ведь друг моих сокровенных мыслей, так подыму ли я меч на него?" Три дня рыдала она пред ним, на четвертый он согласился сразиться.
"Я сражусь с моим другом, Деугала, но лучше б я пал от его меча. Как смогу я бродить по холму и зреть там могилу Кухулина?" Мы сразились на холмах Мури. Мечи наши тщатся не ранить. Они скользят па булатным шлемам и, звеня, чуть касаются глади щитов. Усмехаясь, Деугала рядом стояла, и сказала она сыну Даммана: "Слаба десница твоя, о солнечный луч юности! Не созрели годы твои для булата. Сдайся же сыну Семо. Он, как утес на Малморе".
Слезами наполнились очи юноши. Трепетным голосом он мно сказал: "Кухулин, подъемли свой щит горбатый. Защищайся от длани друга. Душу мою отягчает горе, ибо я должен убить вождя мужей".
Я вздохнул, словно ветер в скалистой расселине. Высоко я вознес острие булата. И пал солнечный луч брани, первый из друзей Кухулина!
Нет счастья деснице Кухулина с тех пор, как пал герой".
"Печальна повесть твоя, сын колесницы, - сказал Карил, древний годами. - Она влечет мою душу назад, к временам старины, ко дням минувших годов. Часто слыхал я про Комала, что сразил подругу любимую. Но победа меч его осеняла, и расточалась битва, едва появлялся он.
Комал был сын Альбиона, вождь сотни холмов. Из тысячи рек пили его олени. Тысяча скал отзывалась на лай его псов. Лицо его было кротостью юности. Десница - смертью героев. Только одну он любил, и прекрасна была она, дочь могучего Конлоха. Словно солнечный луч блистала она среди женщин. И кудри ее были, как вороново крыло. Псы ее были охоте обучены, и тетива звенела под ветром лесным. Ее сердце избрало Комала. Часто встречались их взоры любовные. Они охотились, вместе, и счастья были полны их тайные речи. Но деву любил Грумал,. мрачный вождь угрюмого Ардвена. Он надзирал ее шаги одинокие в вереске, враг несчастного Комала.
Однажды, истомлены ловитвой, когда туман сокрыл их друзей, Комал с дочерью Конлоха сошлись в пещере Ронана.* То был обычный приют Комала. Там висели его доспехи. Там сотня щитов с ремнями была, сотня шлемов из звонкой стали.
* Несчастная смерть этого Ронана служит темой девятого из "Отрывков старинных стихотворений", опубликованных в прошлом году. Отрывок этот не принадлежит Оссиану, хотя и написан в его манере и обладает явными признаками древнего происхождения. В нем воспроизводится краткость выражений Оссиана, но сами мысли настолько скудны и ограничены, что не могут принадлежать этому поэту. Ему приписывают различные стихотворения, которые, очевидно, сочинены в более позднее время. Особенно много таких в Ирландии, и некоторые из них находятся в распоряжении переводчика. Все они до крайности банальны и скучны. Их отличает либо смехотворная напыщенность, либо прозаичность самого низменного пошиба.
"Здесь отдохни ты, - сказал он, - Гальвина возлюбленная, ты, свет пещеры Ронановой. Олень поскакал по вершине Моры. Я пойду, но скоро вернусь". "Я страшусь, - сказала она, - мрачного Грумала, врага моего; часто приходит он в пещеру Ронанову. Я отдохну средь доспехов, но возвращайся скорее, возлюбленный мой".
Он пошел за оленем Моры. Дочь Конлоха хочет испытать любовь его. В доспехи Комала она облекла свое белое тело и вышла из пещеры Ронановой. Он принял ее за врага. Сильно забилось сердце его. Он изменился в лице, и тьма помутила взор. Он напрягает лук. Стрела полетела. Гальвина упала в крови. Обезумевший, он побежал, призывая дочь Конлоха. Нет ответа в пустынной пещере. "Где ты, любовь моя?" Он увидал, наконец, как колышется сердце ее в груди и бьется вокруг оперенной стрелы. "О Конлоха дочь, ты ль это?" Он пал на перси ее.