Бесконечный голод

Она быстро окинула все помещение цепким взглядом. Создалось впечатление, что Алла разом может до мелочей запомнить все в этом зале. Но, когда она заметила именно его, взгляд стал растерянным. Она сама не была готова к встрече, испытывая волнение. Романова все утро металась от злости до предвкушения в своих эмоциях. В конечном счете, томительное ожидание смыло с берега чувств всю раздраженность и озлобленность. Девушка не могла сопротивляться радости.

Она была рада его видеть, почти счастлива. Письмо, которое Богдан писал, говорило о том, что чувства томились в ожидании не только у нее. И он тоже испытал радость, завидев ее. Парень встал из-за стола, но, не потому что его так приучил этикет, а потому что не удержался порыву, чтобы ее обнять. В несколько шагов они сократили расстояние, которое их разделяло, и растворились в объятиях друг друга.

Но большего Богдан себе позволить не мог, не решался и не рассчитывал на что-то еще, поэтому осторожно отпустил Аллу. Та, слегка смутившись, улыбнулась ему:

— Привет, блудный Богдан, — сыронизировала девушка.

— Привет, Аля, — с усмешкой проговорил он, не зная, что отвечать на шутку.

Они сидели напротив друг друга не больше минуты, а обоим казалось, что прошла вечность. Им было неловко находиться друг рядом, ни один из них не знал, о чем говорить. Но тут вовремя подоспел официант, переключит внимание на меню. Это дало несколько минут им обоим привыкнуть к обществу друг друга. Но за это время Богдан ничего не придумал умнее, как спросить:

— Ты как сама?

Не смотря на то, что парень участливо подался вперед, а в глазах плескалось беспокойство и забота, внутри Аллы вспыхнуло неукротимое желание огреть парня по голове, да чем-нибудь потяжелее, но, вместо этого, Романова выдавила из себя сухое: «в порядке». Богдан снова потерял нить общения, не в состоянии придумать, что он еще может сказать.

— А ты как? Что нового? — негромко спросила Аля, чтобы разрушить гнетущую тишину, и уйти подальше от обсуждения «как-ты-после-смерти-сестры».

Богдан сам слегка оживился, когда она перевела тему. Парень и сам не знал, как надо себя вести в таких ситуациях: что говорить, как говорить, о чем говорить, но девушка предусмотрительно перевела тему, чтобы не возникло какой-то неловкости в уже итак неловкой ситуации.

— Я снова взял фамилию отца снова. Не знаю, зачем мать после их развода поменяла мне фамилию на свою.

— Что же? Теперь ты — Богдан Кольский будешь? — беззлобно усмехнулась Романова.

— Получается, что так, — неловко улыбнулся собеседник.

Он кожей ощущал, что весь этот разговор и сама ситуация пропитаны неловкостью и абсурдностью. Но самое главное — они разговаривали так, как будто не было ни предательства, ни разлуки, ни трагедии. Наигранные чувства и эмоции были самой настоящей ложью, которая проникала в их сердце и разум, отравляя. И это только начало.

— Ты поступила на журналистику, как и хотела? — после короткой паузы спросил парень.

— Да, поступила… — нехотя ответила Алла. — Я долго готовилась к экзаменам, поэтому поступить проблемой не было, — Романова растягивала слова, чтобы ее скудный ответ казался объемнее.

Богдан кивнул, скорее даже самому себе, потому что решился поговорить о том, о чем нужно было поговорить. Но только он подался вперед, его оборвал приход официанта с заказанными пончиками и кофе. Алла раньше всегда их заказывала, а Богдан хотел показать, что он, как и раньше, готов всецело отдаваться ей. Но и это было ложью. Нельзя восстановить то, что было разбито. То, что происходит, остается в крови. И он сам уже не был тем наивным мальчиком, только не отдавал себе отчет, что повторить то, что было раньше он сам не захочет. Ему нравилось то, что у него есть сейчас.

Романова же заказала пончики с некоторой долей издевки, вырисовывая в мыслях забавную ассоциацию. Ей показалось забавным, что поведение Богдана сейчас было похоже на эти самые пончики: пустое безвкусное тесто, присыпанное сладкой сахарной пудрой, однозначно напоминало его пустые, но сладкие жесты и обещания, которыми он рассыплется сегодня. И Алла это знала наверняка.

Но глубоко внутри она все еще разрывалась между любовью, которая грела ее сердце, и озлобленностью за предательство, которое она не собиралась прощать. Принять окончательное решение она собиралась только после этой встречи, подведя итог своих тревог и страданий.

Они выпили свой кофе, болтая о всякой безделице, связанной с обучением. В основном, Кольский рассказывал какие-то нелепости о своем ВУЗе. Его родители, даже будучи в разводе, в состоянии были обеспечить ему обучение в любом учебном заведении страны, где бы тот сам не захотел, поэтому Богдан мог себе позволить вести сколь угодно разгульный образ жизни. Однако, несмотря на это, он был прилежным студентом, потому что долг и ответственность для него были важной составляющей его характера. Это было одним из его достоинств, которые привлекали обеих Романовых.

Те, несколько раз, когда он смог вызвать улыбку на лице девушки, давали ему надежду, что еще не все упущено, что есть возможность вернуть расположение когда-то горячо любимой девушки. Алла не без удивления заметила, что ее собственная радость или смех отзеркаливали совершенно противоположными эмоциями на лице собеседника. Над ним словно повисала туча. И, в конце концов, она поняла, что эта туча несла в себе: разочарование от собственного поступка (как она думала, только от одного), гулкую боль от просачивающегося прошлого, отчаяние от невозможности воскрешения чувств, и бесконечное горе утраты.

Для Романовой было удивлением понять, что Богдан испытывает столь же сильное чувство потери Милы, как и она сама. Сказать, что она задавалась она вопросом «почему», значило ничего не сказать. Очередная шарада, которую он ей подкинул без подсказок. И, осознав это, Алла не на шутку разозлилась. В груди бушевала ярость, выплескиваясь за пределы привычного раздражения и смывая на своем пути все хорошее, что появилось за эту непродолжительную встречу.

Девушка перебила парня, не желая слушать очередную забавно-тошную-чтобы-отвлечь историю, резко и грубо произнеся:

— Почему ты уехал?

Сердце Богдана рухнуло вниз, словно бетонная балка, которая пыталась висеть на тонкой нитке. Кольский чуть ли не подпрыгнул на месте от неожиданности слов, и тут же поник от того, потому что ожидал этот вопрос. Несколько мгновений, которые казались обоим минутами, часами, днями, вечностью, пока он пытался придумать, что ей все-таки отвечать, так и не дали плодов. Богдан лишь опустил голову, пряча свой растерянный взгляд, шепча себе что-то невразумительное под нос. Романова терпеливо ждала ответа. Она была готова поклясться самой себе, что просидит вечность, но дождется его, несмотря ни на что.

— Я… я не знаю… как это объяснить…

От прозвучавшего лепета Богдана Алла презрительно скривилась, но так ничего и не сказала.

Девушка раздраженно выдохнула, лениво покручивая чайную ложку перед глазами. Та всем своим видом давала понять, что пока она не услышит вразумительного ответа — не сдвинется с места, а Богдан, напротив, — что ничего не сможет сказать. Кольский не мог придумать ни одной причины, почему он мог так сделать, ровно так же, как и не придумал тогда, как с ней объясняться. Можно ли вообще как-то объяснить трусость и малодушие? Каждый бы из них сказал однозначное: «Нет!»

Алла сидела, словно сама не своя, сгорая внутри от накатывающей злобы. Презрение и отвращение отражалось в каждом жесте, взгляде, звуке. Романова, слегка подавшись вперед, едко произнесла, выплевывая желчь из себя:

— А ты думаешь, меня это хоть как-то волнует? Я столько раз говорила, что правду говорить легче, чем выдумывать оправдания.

«Нет, не говорила…» — недоуменно заметил Богдан. Он мысленно перебрал все их ссоры, но так и не вспомнил, когда бы она могла такое сказать. «Видимо, это уже недавно приобретенное мнение… Также как и вся эта демонстрация ненависти. Ты всегда любила играть, а теперь почему-то показываешь всю подноготную. Что еще изменилось?» — мысленно спрашивал себя парень. Приняв все происходящее, он понял, что теперь он может только лгать. И лгать надо настолько правдиво, чтобы даже самому поверить именно в эту ложь. И победить в этой партии он сможет, только перевернув шахматную доску и поменявшись фигурами.