Двойная сплошная

Дома в этот день я оказалась только в первом часу ночи. Отыграв очередной концерт, на котором я все время ощущала себя так, будто нахожусь под прицелом чьего-то пистолета, я согласилась пойти вместе с парнями в бар, дабы отметить день образования нашей группы в нынешнем составе. Я даже позволила себе выпить немного лишнего, отчего теперь приходилось красться по собственной квартире настолько незаметно, насколько это только было возможно. Я даже представить себе не могла, что меня ожидало, учуй хоть кто-то из моих домочадцев запах алкоголя и сигарет, которыми я, скорее всего, успела насквозь пропитаться. Хотя я и перешагнула возрастной порог, позволяющий употреблять спиртное в большинстве стран, на выпивке для меня все равно стоял строгий запрет, за нарушение которого я, словно малый ребенок, вполне могла получить домашний арест на целую неделю. И это было действительно смешно, если не учитывать тот факт, что родителей мне все же приходилось слушаться.

Очень тихо разувшись в прихожей, не позволяя себе такой роскоши как включенный свет, я стала осторожно пробираться на цыпочках в свою комнату.

Шаг – тихий вдох.

Шаг – незаметный выдох.

Я была полностью уверена в том, что в этот вечер у меня получится не привлекать к себе внимания – все домашние уже давно должны были видеть десятый сон.

Еще один полувздох, короткий шаг и все мои мечты о том, чтобы спокойно добраться до комнаты, испарились – случайно оступившись, я задела своей неуклюжей ногой морду всегда готового к радостной встрече пса.

- Ррраф, - поприветствовал меня Джефри, подрываясь со своей подстилки и начиная весело размахивать хвостом.

«Нет, нет, нет», - забегали лихорадочные мысли в моей голове.

- Фу, Джефри, фу, - зашептала я, отпихивая от себя влажный собачий нос. Он упрямо тыкался мне в ногу, а острые зубы пытались легонько цапнуть меня за лодыжку. – Я не могу поиграть с тобой сейчас. Подожди до утра.

Пес закружился вокруг меня волчком, продолжая вилять хвостиком и скулить.

- Да тише ты, глупая собака, - попыталась я отделаться от пса, шагая в сторону своего убежища.

Полтора метра – это все, что отделяло меня от моей комнаты. Какие-то полтора метра и я могла оказаться в безопасности. Но преодолеть их было совсем не так просто. Стоило мне только повернуться к Джефри спиной, как на весь дом раздался протяжный лай, а сзади на меня запрыгнула многокилограммовая, хоть и мягкая тушка.

- Что ты делаешь? Отстань, – сбросила я пса со своей спины, стараясь все же хоть как-то спасти свое положение.

Однако все оказалось тщетно. Меня уже заметили.

Едва я потянула на себя ручку двери, из родительской спальни показалась светловолосая голова матери.

- Нелли? – сонно спросила она. – Это ты?

Ее голос точно молнией поразил все мое тело, заставив замереть в одном положении.

- Где ты была так поздно? Который час?

Медленно отпустив свой спасательный круг в виде дверной ручки, я повернулась к родительнице, продолжая молчать. Врать ей не было никакого смысла. Не сейчас, когда на языке вертелось только то, что могло бы закопать меня лишь еще глубже.

- Может быть, скажешь что-нибудь? – недовольно произнесла мама, подходя ко мне ближе.

По инерции сделала шаг назад и, чуть пошатнувшись, уперлась в стену, задевая спиной выключатель и заставляя просторную проходную комнату залиться ярким холодным светом.

Плотно сжав губы, набрала носом побольше воздуха, и, слегка улыбнувшись, постаралась не дышать. Нельзя было допустить, чтобы мать учуяла алкоголь.

- Нелли? – подозрительно оглядела меня мать.

Похоже, выглядеть непосредственно, и одновременно с этим не дышать у меня выходило в достаточной степени отвратительно. И слабая неправдоподобная улыбочка вовсе не спасала мое положение.

- Выдохни, - подходя ко мне вплотную, приказала мать своим самым строгим голосом.

Я упрямо помотала головой в ответ.

- Я сказала, дыхни сейчас же, - не сдавалась она.

И, честное слово, лучше бы она этого не произносила, так как именно в тот момент со мной произошло непредвиденное. Мой пьяный мозг, решивший, что подбросить памяти давнишнюю бородатую шутку будет хорошей идеей, послал моему воспаленному воображению отличную картину. Мама стоит точно так же, грозно глядя на меня, и на ее вопрос я отвечаю: «Тебе что, воздуха не хватает?» А потом мы с ней дружно начинаем смеяться, отмечая то, какое чудесное у меня все-таки чувство юмора.

Однако в реальности весело было только мне. Живо представив себе эту забавную картину, я, не сдержавшись, буквально прыснула со смеху, делясь со своей родственницей не только завораживающим алкогольным амбре, но и собственной слюной, которая шла с ним в комплекте.

Спустя какое-то время, когда мой беспричинный смех, наконец, прекратился, я снова подняла глаза на маму, и тут же поняла, что что-то во всем этом явно пошло не так. Женщина стояла передо мной с закрытыми глазами, усыпанная россыпью небольших капелек, оставленных от моих слюней, несколько бесконечно долгих секунд. За это время хмель как-то вдруг успел ловко испариться из моей крови. Шутка больше не казалась такой смешной. И еще менее смешным во всем этом оказалось то, что я потянулась рукой в сторону матери, и аккуратно вытерла ладонью ее лицо.

Божечки, что же я творю?

- Что. Это. Сейчас. Было? – четко, по словам произнесла она, медленно открывая свои зеленые глаза и серьезно глядя на меня.

Я ненавидела этот ее взгляд с самого детства. Иногда прямо в дрожь бросало от воспоминаний о том, как я, нашкодившая, выслушивала ее причитания, а затем стояла в углу за плохое поведение. А в это время Леська с Виленкой играли во дворе с мальчишками и, конечно же, звали меня снова выйти к ним. Но вместо этого я два или три часа занималась такими же ненавистными музыкой и уроками. Конечно же, не в наказание, а из самых лучших побуждений. Ведь куда лучше было заранее выучить таблицу умножения и хвастать этим перед мамиными коллегами (а работала она не абы где, а в министерстве образования), а не творить веселые детские воспоминания, которые никому не бывают полезны.