Страница 67 из 109
- Поймите, милый мой Филипп,- увещевал его епископ,- что люди, попавшие сюда, уже не испанцы и вообще не европейцы: это дикие звери, существа с помутившимся рассудком, или сумасшедшие, как, например, этот изъязвленный Франсиско Мартин, ставший людоедом.
- Но отчего же это происходит? - воскликнул в смятении Филипп.- От ужасного климата? От лихорадки? От голода?
- И вы, и мой отец, и ваш покорный слуга, и добряк Гольденфинген - все мы страдали и от голода, и от лихорадки, и от убийственного климата, но, не в пример большинству, не ожесточились сердцем, не потеряли облик человеческий. Разгадка в том, думается мне, что экспедиции в Новый Свет привлекают молодцов, почитающих злодеяние добродетелью, а милосердие малодушием. Этот сброд, как выразился Бартоломе де Лас Касас,- не солдаты, но толпа убийц, которые сами не знают, чего хотят и зачем они сюда приехали.
Ночью Филипп покачивался в гамаке, вперив взор в крытую пальмовыми листьями крышу своей хижины.
- Добрый вечер! - шагнув через порог, приветствовал его Диего де Монтес.- Я припас вам гостинец.
Из-за его широкой спины послышался звонкий, как будто детский смех, и Филипп заулыбался, увидев чету пигмеев.
- Они говорят, что очень рады видеть великана, у которого волосы цвета спелого маиса.
- Скажите, что и я рад им.
Карлики весело рассмеялись, когда Диего перевел им слова Гуттена. Девушка одним прыжком вскочила в гамак и ухватила Филиппа за бороду.
- Они просят простить их за то, что они обманули вас, назвавшись женихом и невестой. Малыш - невольник, но подружка его и вправду дочка вождя. В мужья ей был предназначен совсем другой, но она ни в какую не желала выходить за него.
Гуттен шутливо погрозил ей пальцем.
- Так, значит, мы имеем дело с беглецами?
- Да. Они мечтают пожениться и жить с нами, то есть с вами, сеньор Гуттен. Девица обещает печь вам лепешки неземного вкуса, а паренек будет обрабатывать землю, которую вы ему дадите.
- Ах вот как! - расхохотался Филипп.- Я одним махом получаю и ключницу, и дворецкого! Что ж, беру их на службу!
Индейцы, услышав это, схватились за руки и заплясали вокруг Гуттена, живо напомнив ему Арштейнский лес, и эльфов, кружащихся на поляне, и горячее дыхание раскосой красавицы ведьмы. Но в ушах у него зазвучал голос доктора Фауста: "...турок клянется Магометом, двое карликов оплакивают вашу гибель..."
С помощью Диего де Монтеса пигмеи достигли изрядных успехов в изучении испанского языка и через три месяца могли уже сносно объясняться на нем. Гуттену, обратившему их в католическую веру, стоило немалых трудов уговорить девушку прикрыть свою наготу куском красной материи. Оба были окрещены и получили христианские имена Фернандин и Магдалена, хотя юноша откликался и на прежнее свое прозвище Перико1. Новые знакомцы сумели заполнить пустоту в душе Филиппа, томящейся от праздности и ожидания. По вечерам, посадив карликов перед собой в седло, он возил их по городу, а в хижине сколотил для них топчанчик, чтобы они предавались своим любовным утехам не прилюдно. Перико и Магдалена, усердные и хлопотливые, точно гномы, в скором времени и без особого труда приобщились к жизни европейцев, постигли их нравы и обычаи; Перико скакал на неоседланной лошади по улицам Коро, а Магдалена, уперев руки в бока, отчаянно торговалась на рынке, доказывая, что язычок у нее подвешен не хуже, чем у самой бойкой севильянки.
Разновидность американского попугая.
Королевский суд обязал губернатора Наварро взять Франсиско Веласко под стражу.
- Ну разве не говорил я вам,- ликовал епископ,- что безумие не может продолжаться вечно! Это только начало, теперь надо ждать нового приговора этому злодею.
Однако маленький Перико принес ошеломительное известие:
- Веласко удрал из тюрьмы и сманил с собой двадцать восемь солдат!
- Без помощи судьи Наварро ему нипочем бы это не удалось! - воздев перст, молвил епископ.
Наварро же, дабы избегнуть нареканий, бросился в погоню за Веласко, направившимся, по слухам, в Картахену. Через пять дней судья понуро воротился в Коро. Из всего отряда назад пришли только шестеро - и в их числе Гольденфинген с Монтальво.
- Что случилось? - предчувствуя недоброе, спросил епископ.
- Все удрали! - ответил судья.- Все удрали вместе с Веласко в Кубагуа!
- Вранье! - так высказался по этому поводу Хуан де Кинкосес.- Мы ухитрились догнать отряд Веласко и, не пролив при этом ни капли крови, заставили их сложить оружие.
- И что же было дальше?
- Дальше? А дальше этот дурень Наварро заговорил с преступником, точно с Франциском Первым после битвы при Павии: "Вот ваша шпага, капитан! Я не позволю себе такой низости, как лишить столь доблестного воина его оружия. Вы - мой пленник. Возвращайтесь со мной в Коро". Разумеется, те, получив оружие, не долго думая, взяли в плен нас. Мои солдаты были столь обескуражены этим нелепым происшествием, что рассудили: чем жить под властью такого безмозглого остолопа, лучше уж последовать за Веласко и перебраться в Кубагуа.
- Понимаю...- протянул епископ.- Понимаю вас, Кинкосес, и разделяю ваше мнение о том, что судью следует держать под замком по причине полнейшего его слабоумия, от которого проистекают и все прочие беды. Пока что посадите его в колодки и выставьте на всеобщее обозрение и осмеяние. При первой же возможности отправьте его в цепях в Санто-Доминго. Обязанности губернатора я тем временем возьму на себя.
Из круглых отверстий торчали скованные руки и голова судьи Наварро, который последними словами поносил епископа и всех немцев. Магдалена по наущению Филиппа приносила узнику поесть и кормила его с ложки.
Перико это возмутило до глубины души, и, едва Магдалена, исполнив долг милосердия, ушла, он тотчас подобрался к колодкам, привстал на цыпочки и под общий хохот помочился на судью.
Гольденфинген и Перес де ла Муэла держались за бока от смеха. Но в эту минуту чьи-то сильные руки схватили карлика за пояс и подняли в воздух.
- Заруби себе на носу, малыш,- сказал Монтальво, а это был именно он,с испанцем так поступать нельзя и испанец так поступать не станет. Он может убить, но не опозорить. Пойдем-ка к хозяину.