Страница 61 из 109
16. ПЕРЕПОНЧАТАЯ ЛАПА
На рассвете Спира, выехав из деревни, повернул к востоку, двигаясь по направлению к горам. Отряд состоял теперь из ста пятидесяти пехотинцев и сорока девяти верховых.
- Какой нынче день? - по привычке спросил он Филиппа.
- Двадцать пятое января 1536 года. Ровно год, как мы вышли из Коро. Одолели двести лиг, потеряли двести сорок одного человека, двадцать две лошади и всех собак.
- Что ж, на таком пути потери могли быть и больше,- беспечно отвечал Спира.- Ничего, нас ждут неслыханные богатства! - почти выкрикнул он.- Все сокровища Перу - безделка по сравнению с тем, что мы обретем вскорости. Мужайтесь, друзья! Я веду вас прямо к Дому Солнца!
Эти слова возымели действие. Всадники пришпорили коней, пустили их рысью. Пехотинцы распрямились, приосанились, затянули песню, пошли бодрым и размеренным шагом, как на том давнем параде в Севилье.
- Вовсе нет нужды держаться линии сьерры,- сказал Спира.- Вот куда нам надлежит прибыть,- и он ткнул в какую-то точку на карте у подножия Анд.Это Кито, а от него недалеко и до плоскогорья, которое приведет нас к Дому Солнца.
- У нас на пути будет множество рек шире Маспарро,- напомнил Филипп.
Спира издал свой каркающий смешок.
- Вы забыли, дон Филипп, что сейчас здесь лето в самом разгаре и самые полноводные реки превратятся в ручьи, а ручьи и вовсе пересохнут. Мы пойдем напрямик по равнине: зимой она подобна бушующему морю, а сейчас - точно песчаный берег во время отлива.
Еще четыре недели шел отряд. Реки, неодолимые зимой, а летом превратившиеся в чуть живые ручейки, умеряли безжизненную сушь равнины.
Двадцать пятого февраля добрались до берега Апуре. Жители деревушки боязливо рассматривали лошадей. По знаку вождя несколько обнаженных девушек, гибко покачиваясь на ходу и смеясь, принесли плетеные корзины со свежей рыбой и маисовыми лепешками.
- Держать все время на закат солнца,- перевел Мартин,- и за перевалом, одолев высокие горы, найдете край, где крыши из чистого золота.
- Слышите? - воскликнул Спира.- Мы будем сказочно богаты!
- Ура! - торжествующе заревели солдаты.
- Я выстрою себе в Севилье дворец,- заявил Перес де ла Муэла,- с фонтанами и бассейнами.
- А мой будет сплошь выложен изразцами,- подхватил какой-то солдат.
- А я выкуплю дом и землю, уплывшие к ростовщикам, женюсь на первой красотке в деревне, и пусть алькальд со священником только попробуют не поклониться мне при встрече!
- Нет, а я выстрою женский монастырь и стану его настоятелем.
- Это еще зачем?
- Ты не дослушал. А монашками в нем будут только такие, которым всегда охота и всегда мало.
Будущее кружило людям головы.
- Я стану маркизом.
- А я - вице-королем.
- Мои дети станут придворными.
- А мои - кардиналами.
- Первое воскресенье каждого месяца я буду кормить у себя за столом сотню нищих.
- Я выстрою часовню.
- А я - церковь.
- Я буду купаться в вине.
- А я - в молоке с медом.
- Нечего рассиживаться, ребята! За этими реками лежат горы, а за горами ждут нас богатство, изобилие и слава! Скорее в путь! Счастье нам улыбается!
Через несколько дней добрались до Арауки, и жившие на ее берегах индейцы подтвердили то, что рассказывали жители Апуре.
- Стены там из золота и серебра,- переводил Мартин.- А золото в слитках размером с булыжник. Они сомневаются, что мы сможем дотащить такую тяжесть.
Спира важно разъяснил:
- Ошейники и цепи тех тысяч невольников, которые понесут наши сокровища, будут отлиты из золота.
Отряд шел, никуда не сворачивая и нигде не задерживаясь, прямо на запад. Пересекал реки, проходил через индейские поселки, миролюбивые, приветливые и щедрые жители которых неизменно повторяли одно и то же: "За горами есть целый город из золота, и сверкает он так, что кажется, будто зажглось второе солнце".
В конце апреля пошли первые дожди. Иссохшая земля жадно впитывала влагу, и уже через две недели пожухлая и вялая листва стала свежей и ярко-зеленой. На полях появились цапли и утки. Распустились цветы, пошли в рост колосья, и по всей равнине залились ликующим щебетом птицы.
- Да, такая в этих краях весна,- объяснил Эстебан Мартин.- Жаль только, короткая.
А в июне начались ливни, и небо, как год назад, обрушило на землю яростные потоки. Снова задернулся над головами мутный полог, снова стали кашлять, чихать, гореть в лихорадке. Вернулась и смерть: тот, кто мечтал стать приором женской обители, умер от удушья, захлебнувшись мокротой; тот, кто хотел выкупить дом, утонул на переправе; тот, кто обещал кормить обедом сотню нищих, был растерзан ягуаром.
- Вперед, вперед! - твердил Спира тем, кто просил его переждать непогоду в лесу или в грязных индейских хижинах.- Нужно успеть до паводка, иначе нам не переправиться.
Еще девять человек умерли от воспаления легких, а трое других стали добычей хищных зверей. И вот перед остатками экспедиции показалась огромная ревущая река. Она была такой ширины и несла свои воды с такой скоростью, что "и стовесельной галере не под силу было бы справиться с ней", как сказал Перес де ла Муэла.
- Пойдем по течению, отыщем брод,- приказал Спира.
Брод искали и месяц, и другой, а река была все так же неприступна и все так же стремительно катила взбаламученные, илистые, страх наводящие волны. От дождей она вздулась, вышла из берегов, затопив равнину. Исток был так же непроходим, как и устье.
Восемь месяцев минуло в бесплодных попытках переправиться, но вот ливни сменились дождями, дожди - моросью, проглянуло, согревая и внушая надежду, солнце, река вернулась в прежнее русло, и отряд с великими трудами перебрался на вожделенный берег.
Снова благодать осенила равнину, запели птицы, просохли низины и болотца. Снова засияла зеленью листва.
- Такая в этих краях осень,- говорил Эстебан Мартин.
Но была она так же мимолетна, как и весна, куда короче палящего зноя, начисто выжигавшего землю, или нескончаемого потока с небес, превращавшего сушу в море.
А в конце ноября пришло лето: пересохли реки, улетели птицы, четыре лошади пали от солнечного удара.
Однако боевой дух был высок. Голодные и оборванные солдаты искали горную тропу, которая приведет их в тот край, где они станут князьями, вельможами и епископами.