Луна доктора Фауста

- Вы из Германии? - спросил Гуттена поравнявшийся с ним Веласко, отхаркнувшись и смачно сплюнув.

- Да...- рассеянно отвечал тот.

- И на том спасибо,- буркнул солдат.

- За что спасибо? - очнулся наконец Филипп.

- Спасибо, говорю, что хоть не фламандец. Мы их на дух не переносим. Впрочем, сказать по совести, и вас . тоже.

- Позволено ли будет спросить, по какой причине?

- Понятия не имею,- сказал Веласко и, подхлестнув коня, поскакал вперед.

Под вечер они добрались до постоялого двора, и, едва лишь оставшись с Францем наедине, Филипп дал волю своему гневу.

- Ты вовсе ополоумел! Как только прибудем в Севилью, я дам тебе денег и немедля отправлю в Германию! Не хватало мне еще расхлебывать кашу, которую ты завариваешь!

- Возьмите меня в Новый Свет! - умолял его Франц.- Мне легче помереть, чем вернуться в Баварию. Ей-богу, я не тот, за кого все меня принимают... Я буду храбрым солдатом! Позвольте мне доказать вам это, и клянусь спасением души, вы не раскаетесь!

Но Гуттен, истомленный тяготами пути, уже спал.

Была глубокая ночь, когда он внезапно, как от толчка, проснулся. Комнату заливал яркий свет луны, и Филипп вздрогнул: круглая ярко-желтая луна явственно отблескивала кроваво-красным. В ушах у него звучал голос доктора Фауста: "Когда полная луна станет цвета крови, встретишь свой смертный час. Окажешься ввергнут в пучину бедствий, испытаешь грозную опасность. Не могу определить какую... Знаю одно: будь настороже, а еще лучше - воротись туда, откуда пришел. Но погоди... я вижу... вижу! Смерть настигнет тебя в ночь полнолуния, по вине женщины, от руки испанца, на голой равнине..."

Гуттен встал с кровати и вдруг заметил, что Франца в комнате нет. Ведомый недобрым предчувствием, он сошел по лестнице в хлебный амбар, неслышно проскользнул внутрь и в ужасе отпрянул. Капитан Лопе де Монтальво совершал с Францем то, что, по словам Камерариуса, совершал Франц с Фаустом.

"Не зря у луны сегодня такой зловещий отсвет,- ошеломленно подумал он.- Это луна доктора Фауста".

8. СЕВИЛЬЯ

Как только они прибыли в Севилью и распрощались с кавалеристами, Филипп напустился на Франца:

- Мерзостный развратник!

- За что вы меня браните, ваша милость? - захныкал тот.

- Не вздумай лгать и изворачиваться! Я все видел своими глазами! Ты блудодействовал с Лопе де Монтальво!

К несказанному изумлению, Франц, перестав всхлипывать, вдруг отвечал независимо и даже с некоторою надменностью:

- Ваша честь нимало не пострадала, сударь. Я просил капитана пощадить мое девство, оттого мы и согрешили с ним, слегка погрешив против природы.

- Твое счастье, что ты додумался до этого! - задыхаясь от ярости, вскричал Филипп.- Знаешь, что сделал бы он с тобой, если бы распознал, кто ты на самом деле?!

- Кто же этого не знает! - ответствовал Франц, грызя ноготь.

Филипп сделался уже не багровым, а почти лиловым.

- Тебя он изрубил бы в куски,- запинаясь, еле выговорил он,- а меня бы счел твоим сожителем! Сейчас же в его глазах я всего лишь рогоносец. Ну, хватит! С меня довольно! Убирайся вон! Вот тебе двадцать флоринов, возвращайся в Баварию. Если ты еще раз попадешься мне на глаза, я самолично сведу тебя в трибунал Святейшей Инквизиции и буду от души рад, когда тебя привяжут к столбу и хорошенько поджарят!

На следующий день Филипп отправился на вербовочную биржу. Первым, кого он увидел там, был капитан Лопе де Монтальво. Рядом стояли и остальные. По улыбочкам на их лицах Филипп тотчас догадался, что они осведомлены о победе капитана, хотя он и не посвятил их во все подробности того, как именно была она одержана.

- Здравствуйте, сударь! - сказал Лопе, подходя к нему.- Где же ваша прелестная сестрица?

С большим трудом Филиппу удалось напустить на себя веселый и беззаботный вид.

- Полноте, капитан! Не делайте вид, что поверили в мою басню! Какая там сестрица! Это обыкновенная уличная девка, с которой я спознался в Кордове. В чаянии богатства она и приехала из наших краев в Испанию.

Капитан принужденно рассмеялся:

- Да, вы вдвоем славно провели меня! Однако, признаюсь вам, вчера ночью я сполна расчелся с нею за этот обман...

- Знаю, знаю,- сказал Филипп, вновь становясь снисходительным.- Не успела эта распутница воротиться из овина, как тотчас все мне выложила...

- Я только одного не постигаю,- в недоумении продолжал испанец,- зачем она уверяла меня в своей непорочности?

- Зачем? - переспросил не без злорадства Филипп.- Затем, что она развращена до мозга костей и обычная любовь ей приелась. Рано или поздно ей отрежут нос или еще что-нибудь... Не думаю, что вам стоило...

- Если бы я знал,- вскричал в возмущении капитан,- я переломал бы ей все ребра! Ну да ладно, черт с нею! Что привело вас на биржу?

- Я - второй человек в той экспедиции, которую Вельзеры отправляют в Новый Свет на будущей неделе,- слегка напыжился Гуттен.

Враждебности Лопе де Монтальво как не бывало.

- Так это вы станете во главе экспедиции? Мы ведь затем и приехали в Севилью, чтобы записаться.

- Что ж, добро пожаловать,- приветливо и снисходительно промолвил Гуттен.- Я готов поручиться за вас, если будет надо.

- Это большая честь для меня,- покорным и льстивым тоном сказал Лопе.Как, однако же, тесен мир. Хочу попросить вас еще об одной милости. Пусть история с этой потаскушкой останется между нами.

- Будьте покойны, мой друг. Я нем как могила. Покончив с этим щекотливым делом, Филипп предложил:

- Войдем же в этот храм или на биржу, а вернее, во храм, ставший биржей.

На первой же ступеньке капитан взял его за руку.

- Хочу уведомить вас об одной неувязке. Среди этих вербовщиков есть и такие, кто приехал из Венесуэлы. Знаете, зачем? Просить, чтобы немцев не назначали губернаторами в колонии.

- В договоре, скрепленном подписью его величества, такого пункта нет. Но к чему эти разговоры? Взойдем и увидим, что нам приготовили.

В Патио-де-лос-Наранхас стояла целая толпа оживленно переговаривавшихся, размахивавших руками людей. Гуттен отыскал Альберта Кона, представителя дома Вельзеров в Севилье.

- Город Коро поверг к ногам императора покорнейшую просьбу не назначать больше наших с вами земляков на должности губернаторов и капитан-генералов. Они признают только истинных кастильцев.