Страница 77 из 99
-- Но ведь это же ни в какие ворота не лезет! -- взъярился я: какая-то непостижимая для здравого смысла юридическая заковыка всерьез оборачивалась против меня. -- Как можно:
таксиста, труженика, и проститутку судить по одной и той же статье?!
-- Закон не учитывает род занятий правонарушителя... Тут уж настал мой черед сказать "гм..." Стараясь скрыть овладевающую мною робость, я с натугой выдавил из себя:
-- А решение судьи по такому делу может повлиять на получение гражданства?
Однако участник юридического конгресса уже умаялся отвечать на мои вопросы.
-- Vladimir, я не хочу вас запугивать... Как юрист я могу сказать вам только одно: в уголовный суд ни по какому поводу нельзя идти без адвоката.
-- Да где же я возьму адвоката?! Откуда у меня деньги на адвокатов?
Мой пассажир достал визитную карточку, черкнул что-то на ее обороте и сказал:
-- Это телефон очень хорошего адвоката, моего друга. Позвоните ему; он много с вас не возьмет... 6.
Постепенно из моей речи исчезало обращение "сэр", вместо него я все чаще пользовался нагловато-ухарским "мистер"... Когда, например, не захлопнувшаяся задняя дверца начинала тревожно дребезжать на ухабах, я говорил:
-- Мистер, если вы сейчас, на повороте, вылетите из машины, кто тогда будет платить по счетчику?
Когда, полыхая сигнальными огнями и оглушая улицу сиреной, мой чекер обгоняли полицейские, я говорил:
-- Знаете, мистер, куда они так спешат?
-- Куда?
-- Выпить кофе...
Туристов я угощал достопримечательностями Нью-Йорка, а поскольку для роли гида знал город недостаточно, то бессовестно пускал в ход фальшивки.
-- В этом доме жили Рокфеллер и Никсон, -- вполне добросовестно сообщал я клиентам, проезжая мимо здания 810 по Пятой авеню, но остановиться потом было трудно...
-- А в этой церкви венчались Элизабет Тейлор и Ричард Бартон.
Дамы ахали, впросак я не попал ни разу, а самым большим успехом пользовался мой знаменитый соотечественник Барышников; за него -- платили!
-- Хороший был у вас день? -- спрашивает меня измотанная сверхурочной работой машинистка. Разъезжать на такси ей, конечно же, не по карману. В мой кэб она села потому, что боится ночного метро. Но, приобщившись на несколько минут к комфорту, чувствуя, что ее усталое лицо помолодело в полумраке кэба, женщина расслабляется и, услышав от меня, что день был хороший, совсем уж легкомысленно толкует ответ таксиста.
-- Вы, наверное, возили сегодня каких-нибудь знаменитостей?..
Нельзя же теперь ее разочаровывать.
-- Только что -- хотя вы все равно не поверите -- в этом кэбе ехали Барышников и Лайза Миннелли. Чуть слышный, приглушенный стон:
-- 0-ох!..
Таксисту, который вез Барышникова, американка не может дать на чай меньше, чем доллар. Даже машинистка. Я уж не рад, что наврал ей. Но пассажирке моей так отрадно предвкушать завтрашние свои рассказы: и сослуживцам, и боссу, и соседке -- в каком кэбе ехала она вчера, что сейчас ей непременно хочется быть щедрее всех "звезд", "осчастлививших" мой чекер.
В дорожавших автоматических мойках я регулярно мыл свой кэб -- за счет славы Барышникова, да еще за то, что показывал легковерным пассажирам "Женскую тюрьму"!..
Когда въезжаешь на мост Трайборо (а я въезжал на него ежедневно, вровень с высоко проложенной автострадой поднимается триада серых, с решетками на окнах, корпусов. Уж не помню, кто из таксистов сболтнул мне, будто это женская тюрьма. Было ли это правдой, я понятия не имел, но показывал корпуса всем подряд:
-- А вот это, между прочим, женская тюрьма Нью-Йорка... И самые шумные, развеселые из моих пассажиров -- умолкали, становились тихими, задумчивыми... Женская тюрьма!.. 7.
Как-то в очереди на Морском вокзале досталась мне многодетная мамаша-наседка, вся в веснушках и в хлопотах, чрезвычайно озабоченная четырьмя своими дочками. Уменьшенные копии своей родительницы, тоже конопатые, сестренки были до того похожи друг на дружку, что, словно русские "матрешки", отличались только размерами... Чтобы маме было удобнее, я усадил ее на переднее сиденье, но всем своим существом она была там, сзади, -- со своими твореньями, в которых даже сейчас, по дороге в "Ла-Гвардию", старалась запихнуть все хорошее, красивое, а главное -- поучительное! -- что только можно было почерпнуть за время поездки в такси...
-- Поедем через Центральный парк? -- закинул я, нацеливаясь лишний разок прокатиться по Трайборо.
-- Слыхали?! -- откликнулась мамаша. -- Сейчас вы увидите Центральный парк!
-- Здесь похоронен Христофор Колумб, -- кивнул я, будто старому приятелю, на памятник великому мореплавателю, стоящий посреди площади, названной в его честь.
-- Слыхали?! -- теребит захлопотанная мамаша своих "матрешек".
Мы мчались по мосту Трайборо мимо серых корпусов:
-- А это, между прочим, женская тюрьма Нью-Йорка...
-- Слыхали?!
Мамаша была не только смешная, но и очень сердечная. Она сумела, превозмогая себя, оторваться на минутку от конопатых девочек с тем, чтобы частицу своего внимания уделить таксисту. И расспросы ее не сводились к вульгарному "как бизнес?". Она поинтересовалась, в котором часу я сегодня выехал. Долго ли мне еще предстоит работать?
Я отвечал, что, как и многие нью-йоркские кэбби, работаю примерно восемьдесят часов в неделю...
-- Слыхали?!
-- Но ни один кэбби во всей Америке, -- совсем уж разошелся я, -- не работает столько, сколько мама, у которой четверо детей!
-- Слыха...
Бедняга не могла ни выдохнуть, ни вдохнуть. Будто муж поздравил ее с днем рождения по радио. Голубые глаза увлажнились, и она уставилась на меня, прижав руки к груди...
Потом я целый месяц рассказывал таксистам, какими был вознагражден за свой экспромт чаевыми, но поскольку я говорил правду, никто не хотел мне верить...
Когда это было? Весной? Летом? Осенью?.. Вертясь по Манхеттену, как белка в колесе, таксист теряет ощущение времени... Но если я подобрал "матрешек" на Морском вокзале (и стало быть, еще промышлял там), то случилось это, безусловно, до того, как я разгадал загадки швейцара Фрэнка, и стало быть, именно в тот тревожный период, когда надо мной уже вплотную нависло разбирательство в уголовном суде...