Страница 8 из 16
– Что?! – задохнулась Александрин от возмущения. – Как вы можете!
– Я не знаю, сударыня, может для вас нормально спать с братом, но…
Не дослушав, Александрин вдруг залепила ему такую пощечину, что Франсуа на миг застыл от неожиданности.
– Вы так говорите, потому что сами с детства проводили ночи с теткой! Вот и других подозреваете в таких грехах!
Ее слова вдобавок к пощечине окончательно вывели из себя графа. Его разум затмила бешеная ярость, и он с размаху ударил жену, отчего она не удержалась на ногах и упала на постель. Александрин пыталась увернуться, но ее настиг второй удар. Она закричала от ужаса, к которому примешивалась злость, лягнула мужа ногой, попав ему по бедру. И, судя по всему, сильно лягнула. Это, кажется, отрезвило Франсуа, и он осознал, что случилось. Отступил, исподлобья глядя на жену. Стоял перед ней высокий, тяжело дышащий. А она смотрела на него ошалелыми глазами. Лежала, вся сжавшаяся, опираясь на локоть, словно готовая вскочить и убежать. В этот момент в спальню влетел Теодор, вмиг оказавшись возле графа.
– Не бейте! – крикнул молодой человек, хватая господина за руку.
Слуга слышал крик хозяйки и бросился ей на помощь. Граф, разъяренный вмешательством челяди, откинул парня в сторону.
– Да как ты смеешь, каналья! – взревел он.
Схватив Теодора за одежду, он встряхнул его, отчего тот ударился головой об стену. Александрин, прижав ладонь к губам, смотрела, как ее слуга падает на пол, а из раны на его лбу сочится кровь. Франсуа приказал оттащить Теодора в пристройку и приготовить плеть. Скинув камзол, граф мельком посмотрел на жену, и ушел.
– Меня никто никогда не бил, – глотая слезы, шептала Александрин пока служанка обрабатывала ссадину от кольца графа на ее плече. – Только однажды отец чуть было… Его матушка остановила. Я в тот миг испугалась так же сильно, как сейчас.
Филипп де Брионе поднимал руку на молодую супругу, но его пощечины, казавшиеся ей тогда катастрофой, не шли ни в какое сравнение с тем, что сделал де Вард.
Александрин вспомнила, как узнав, что Филипп обрюхатил ее, отец, уже уговор заключивший о браке дочери с сыном маркиза де Ла Рискаль, так разъярился, что едва не зашиб свое дитя.
Вспомнила и как кричала:
– Я не хочу замуж за него! Я тогда лучше вообще замуж не выйду или утоплюсь!
– Да как ты смеешь перечить моей воле, мерзавка! – впервые в жизни граф позволил себе такие слова в адрес дочери.
– Какую породили!
Граф бросился было к ней, но графиня стала между ними.
– Остановитесь! Вы убить ее можете! Одумайтесь!
– Так и знал, что добром не закончится то, что она перед ним хвостом крутит! Ноги этому паскуднику переломаю!
Графиня де Вард зажмурилась, будто снова оказалась перед разъяренным отцом.
– Когда я понесла от Филиппа, батюшка грозился заточить меня в монастыре. Мне пришлось бы принять постриг, – проговорила она.
Здесь, в Испании, ей не с кем было делиться своими бедами, вот и рассказывала все служанке.
– Ваши дивные золотистые волосы обрезать просто грешно! – воскликнула женщина.
«Чем лучше я узнавала Франсуа, тем больше он казался мне похожим на моего батюшку. Даже в характере Армэля не было столь явных черт отцовского сложного и грозного нрава. А Франсуа хоть и никакой не родственник семейству Куси, но так же, как и мой отец, он бывает невыносим. Когда батюшка грозился заточить меня в монастырь за то, что понесла от Филиппа, ослушавшись воли родителя, я думала, что умру от страха. Даже мысленно просила Господа лишить меня жизни, чтоб избавиться от этого ужаса. Нечто подобное я испытала и при виде разъяренного Франсуа. Он может быть страшно жесток! И взгляд становится безумным. Мадам Перо, моя компаньонка, когда-то пояснила такой нрав батюшки тем, что он рожден, когда над миром господствовало созвездие Овна. Это что-то из модной нынче астрологии. Не знаю, что это значит, но мадам Перо такими вещами увлекается. Так вот Франсуа тоже рожден в середине весны, выходит, он тоже появился на свет, когда на небе царил Овен. Может оттого такое сходство и такие сложные характеры?»
На следующий день пришло письмо от Армэля, в котором он рассказывал о событиях во Франции. Стало известно, что Огюст де Лабранш – их брат, рожденный от связи отца с герцогиней де Кардона, и мать об этом узнала. Также он писал о том, что с графиней де Куси случилось несчастье.
Вард видел, как супруга, одетая в строгое серое платье, очень бледная, с убранными в косу, уложенную в виде короны, волосами, спустилась в гостиную и забрала адресованное ей письмо. Читала она его у себя в комнате, поэтому Франсуа не знал о содержании, хотя обычно она делилась с ним новостями из дома.
Узнав о том, что случилось, она упала на постель и разрыдалась.
– Мне жизнь не мила! – проговорила графиня, когда горничная пыталась ее успокоить.
– Вы что, не говорите так!
Александрин некому было рассказать о случившемся, вот и сидела одна, переживая постигшее ее горе. Франсуа, понимая это, не находил себе места, но после всего, что произошло, не решался войти к ней. То останавливался у ее двери, то уходил и садился в кабинете за стол, думая над чем-то.
– А граф так и кружит вороном. Видно тяжело у него на душе, – пробормотала одна из служанок.
Лишь поздно вечером, когда жена, так и не выйдя из своей комнаты, заснула в слезах, граф прочел лежавшее у нее на покрывале письмо.
За что это все на них навалилось? Франсуа не сказал супруге, какой скандал разгорелся сегодня в ратуше при появлении адвоката Саласара. Один чиновник по фамилии Гальярдо стал над ним насмехаться, и проскользнула фраза о том, что когда-то в жены Рафаэлю Саласару была обещана дочь французского аристократа графа де Куси, но ему отказали из-за того, что его отец разорился5. «А потом девка понесла от своего дружка и ее поспешно выдали замуж. И не удивительно. Шлюхино семя. Ее мамаша в свое время тут с английским послом развлекаклась!» – обмолвился Гальярдо. За что и получил от графа де Варда кулаком в лицо. Не благородно и грубо? Зато действенно. Только вот что их теперь ждет здесь? Как они будут жить дальше?
Утром к графу де Варду прибыл курьер с сообщением, что король созывает какое-то срочное заседание и Франсуа пришлось уехать. Графиня до полудня лежала в постели. В комнате все еще пахло лечебным мазями. Так значит, у нее не один, а два старших брата… И ведь чувствовала же в Огюсте что-то близкое, родное! Едва уловимое сходство с Армэлем теперь стало объяснимым. Вспомнила, как впервые увидела Лабранша, неожиданно пришедшего ей на помощь в одном из пустынных коридоров Лувра. Даже символичным теперь показалось то его появление. Такой красивый, смелый, добрый виконт… Ставший причиной расставания родителей. У Александрин от боли разрывалось сердце. Она не могла ненавидеть Огюста, потому что он этого не заслуживал. Но, получается, должна была. Когда-то он спросил у нее, что если бы отец изменил ее матери, и она убежденно заявила – такое невозможно. Тогда как живое доказательство этой измены было перед ней… Огюст знал или догадывался, и хотел понять, как бы отнеслась к этому она. Как же он, наверное, несчастен! И как несчастна теперь матушка! И их отец… и его мать… Графиня де Вард перевернулась на другой бок и ощутила как по лицу, щекоча кожу, стекают теплые соленые капельки.
«Как все-таки ужасны мужчины! Мне было больно разочаровываться в брате, который охмурил Эжени, а потом уехал в Париж, где развлекался с другими женщинами! Но батюшка… Я всегда считала его непогрешимым. А он… разве имеют они право после этого обвинять в чем-то нас, женщин? Сдается мне, у каждого даже самого чопорного ханжи мужского пола есть за душой хоть один грешок и хоть один бастард!»
А случившееся с матушкой… Александрин вспомнила, как однажды упала в винный погреб, который забыли закрыть слуги. Ей повезло, что она не просто ухнула вниз, а скатилось по ступенькам. Графиня тогда безумно переживала! Впервые все видели ее такой – словно сама не своя ходила. Няню девочки сразу же уволили, а Армэля, за которым она по своему обыкновению тогда увязалась, и который не уследил за ней, весь день не могли найти. Мальчик тоже переживал и боялся, считая себя виноватым.
5
О несостоявшемся браке Александрин с Рафаэлем Саласаром упоминается в первой части трилогии «Наследники графа. Александрин».