Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 27 из 68

Вчера у колодца впервые за эти дни встретил Нину. Странно, целую неделю мы не могли отыскать друг друга... Оказавшись подле меня, она шепнула:

- Ты не хочешь знакомиться с Василеостровскими! Ведь только у них мы сможем заняться мною. Или ты передумал?

Нет, не передумал. Но что-то не сходится.

Кстати: завтра ожидается какая-то общественная вечеринка в зале ресторации. Что же, потанцую с княжной что-нибудь в обнимку.

22-го мая

Бывший банкетный зал, то есть обычное общепитовское помещение, превратилось во что-то вроде залы Благородного собрания. В девять вечера все уже съехались. Княгиня с дочерью явились из последних; многие дамы поглядели на нее с завистью и недоброжелательством, потому что княжна одевается со вкусом. Те, кто почитали себя за здешнюю белую кость, примкнулись к ней, утаив на время зависть. Как быть? Где есть общество женщин, там сейчас явится высший и нижний круг. Внизу, в вестибюле, в группе какого-то мелкого сброда имелся Клубницкий, который курил сигарету за сигаретой, витийствовал и посылал через толпу Мери воспаленные взоры. Начала играть музыка, свет притух, звенели бокалы и стаканы.

Я стоял позади одной толстой дамы, осененной розовыми перьями. Тетка говорила своему кавалеру, видом напоминавшему драгунского капитана:

- Эта княжна Василеостровская - несносная девчонка! Явилась в юбчонке на полметра от колен, да в свитерочке по самое горло, будто сама невинность. Толкнула, да и мимо прошла, будто я пустое место! И чем гордится? Кожа да кости! Уж проучил бы ее кто... Да еще с таким носом...

- Вот с носом-то мы ее и оставим! - ответил услужливый кавалер, донельзя довольный произведенным каламбуром, и куда-то немедленно отошел.

Я тотчас подошел к княжне и, пользуясь свободой установившихся нравов, увел танцевать.

Она едва принудила себя не улыбнуться и скрыть свое торжество; ей удалось, впрочем, довольно скоро принять совершенно равнодушный и даже строгий вид. Она небрежно опустила руку на мое плечо, слегка склонила голову, и мы пустились. Она была в самом деле худышка, но не дистрофичного, а сильного склада. Молча мы протанцевали несколько туров. Потом она отстранилась, сказав: "Merci, monsieur".

Мы отошли в сторону, и, после нескольких минут почти неловкого молчания, я обратился к ней с весьма покорным видом:

- Я слышал, княжна, что, будучи вам незнаком, имел уже несчастье заслужить вашу немилость... вы нашли меня слишком легким и теплым... неужели это правда?

- И теперь вы утверждаете меня в этом мнении? - отвечала она с иронической гримаской, которая, впрочем, только идет к ее подвижной физиономии.

- Если бы это мнение было бы оскорбительно для меня, то еще большим оскорблением оказалось бы желание его опровергнуть. Но, право же, я очень бы желал доказать вам, что вы насчет меня ошибались...

- Вам это будет трудно сделать.

- Отчего же?

- Оттого, что вы у нас не бываете, а эти собрания, верно, частыми не будут.

"Из чего следует, что я оказался в западне: она предлагает мне напроситься к ним, чего я делать не стану".

Шушуканье и некоторое нервное движение окружающих заставили меня отвлечься от Мери. В нескольких шагах от меня стояла странная группа - как бы шедшая из зала на улицу или же наоборот, но заплутавшая по дороге. Среди них был и тот как бы драгунский капитан, изъявивший недавно желание проучить мою партнершу. Но действовать принялся не он. От группы товарищей отделился некий господин с черными усами, бородкой и красными глазами: неверными шагами он направился к княжне. Разумеется, он был уже пьян. Остановившись перед ней, он выкатил на нее глаза и произнес хриплым дискантом:

- Permettez, да что уж там... просто ангажирую вас на ночь тантры...

Княжна, кажется, этого не ожидала. И в самом деле, толпа оттеснила нас в угол помещения, ее знакомых не было, надо как-то выкручиваться, а как?

- Да что там, - продолжил пьяный господин, оглянувшись в сторону своей свиты. - Не делайте вида, что вам это незнакомо. Мы возбудим снадобьями и притираниями таящуюся в нас змеиную силу и, доведя друг друга до полного экзистенциального изнеможения, осуществим священное слияние мужских и женских начал. Да и погода способствует, - отчего-то добавил он и мотнул головой в сторону улицы. - Вы думаете, что я пьян и ничего не получится? Это ничего!.. Гораздо свободнее, могу вас уверить...

Я видел, что княжне не найти выхода из этого бреда: как-никак, тут был я, а со мной она вела свои счеты. Ну ладно.

Я подошел к пьяному тантрику и, произнеся: "Старина, вы отлично придумали, я хочу с вами!", крепко и по-дружески хлопнул его по правой части спины в районе лопаток, переведя его в состояние повышенного сознания. В тот же миг сей господин ощутил себя на мексиканской равнине среди громоздящихся пыльных кактусов, странно несообразный на жаре в своем костюме и, тем более, в галстуке, повязанном небрежным узлом.

Узрев это, товарищи бережно подхватили его обессмыслившееся тело под микитки и куда-то поволокли.

Ну а я был вознагражден глубоким и веселым взглядом. Княжна отвела меня к своей матери и, не вдаваясь в подробности, между делом представила ей. Княгиня поведала, что обо мне слыхала, да и вообще, общих знакомых у нас с ней наберется никак не меньше дюжины - чему, признаться, я был несколько удивлен, зная нравы и манеры вышеупомянутых знакомых.

- Я не знаю, как случилось, что мы до сих пор с вами не знакомы, продолжила она, - но признайтесь, вы один тому виной: отчего-то дичитесь всех. Надеюсь, что воздух моей гостиной развеет ваш сплин... Не правда ли?



Я сказал ей одну из тех фраз, которые у всякого должны быть заготовлены на подобный случай.

Мы поболтали с княжной, разумеется, ни о чем; она шутила очень мило; ее разговор был остер без притязания на остроту, жив и свободен; ее замечания иногда точны... Я дал ей почувствовать одной запутанной фразой, что давно понимаю, кто она, и только дурачился раньше.

Она быстро пожала плечами и поморщилась:

- Зачем?

- Я не хотел знакомиться. Вас окружает слишком густая толпа поклонников, и я перепугался, что в ней совершенно исчезну. "А у бедного Икарушки только ножки торчат" - знаете, в этом духе.

- А ну их. Они же прескучные и тупые.

- Неужто все?

Она посмотрела на меня пристально, стараясь будто понять, дурачусь я опять или же нет, потом опять пожала плечами - но уж несколько неуверенно: и все же произнесла: "Все".

- Даже мой друг Клубницкий?

- А он ваш друг? - сказала она, выказывая некоторое сомнение.

- Да.

- Он, конечно, не входит в разряд скучных.

- Но в разряд тупых, - досказал за нее я, рассмеявшись.

- Конечно! А вам смешно? Я бы желала, чтоб вы оказались на его месте...

- А что же? Я когда-то и сам был неприкаянным балбесом, сующимся во что ни попадя и никому не подотчетным. Право, не самое дурное время в жизни.

- А разве он не... - сказала она быстро и столь же быстро оборвала себя.

- Не что? - не отказал себе в удовольствии поизмываться над бедной девушкой я.

- Да так, к слову пришлось... - И она перевела разговор на что-то уж совсем постороннее.

Потом мы разошлись, к вечеру же, когда все кончилось и оставшиеся посетители небольшой, но все же толпой направились к узкому выходу из сей ресторации, мы оказались рядом, и она, уже проходя в дверь, успела шепнуть: "Умница, я знала, что ты что-нибудь придумаешь".

Я вышел на улицу и обнаружил рядом с собой Херценса, который, пройдоха этакий, застал последнюю сцену.

- Ага! - сказал он. - Так-то вы хотели знакомиться с княжной - не иначе как спасши ее от верной смерти!

- Я сделал лучше. И по-другому.

- Как это? Расскажите?..

- Нет, отгадайте, - о вы, отгадывающий все на свете!

Она была еще только никакая, а я уже был никто. 23-го мая

Около семи вечера гулял на бульваре. Клубницкий, завидя меня издали, подошел: какой-то смешной восторг блистал в его глазах. Он крепко пожал мне руку и сказал трагическим голосом: