Страница 4 из 8
- Нет, - она попыталась улыбнуться, но повязки по-прежнему мешали, и прикоснулась к его руке, от которой так терпко пахло табаком. Незнакомый и вместе с тем узнаваемый запах. Вряд ли она когда-либо курила, слишком тяжел для нее этот аромат. И вряд ли она когда-либо вообще его вдыхала.
«Можно забыть многое, но не запахи. Запахи остаются с нами навсегда.» – подумала она, но вслух ничего не сказала.
И откуда она это помнит?..
- Ну тогда знакомься… Это твой дом, ты в нем хозяйка, поэтому привыкай все-таки, что продукты дело женское, - сказал как можно мягче, но сквозь эту мягкость явственно прорезались металлические нотки.
- Да, конечно.
Артур взял ее за руку и, проведя мимо будки охранника и красивой, увитой плющом веранды, завел в дом.
В доме ей сразу стало неуютно, будто она пришла в гости к богатым незнакомцам. Веронике казалось, что её вот-вот разоблачат и выгонят, и тогда придётся возвращаться в надоевшую до зубовного скрежета больницу.
И вот, пожалуй, основная причина, почему Ника, ну или как там ее на самом деле зовут, приняла эти правила игры.
Больше всего на свете она боялась, что навсегда останется в стенах больницы безымянным пациентом. Она проживет в ней год, а может и меньше и ее отправят в интернат, или в психбольницу, или даже в дом престарелых проживать бессознательную жизнь.
Ее не будут лечить и память навсегда похоронит прошлое. А без прошлого нет и не может быть будущего. В этом Ника почему-то тоже была уверена.
Но было еще кое-что пострашнее беспамятства. Лицо. Сейчас, с этим человеком, у нее есть шанс вернуть себе лицо, иначе она останется девушкой не только без прошлого, но и без лица. Без нормального лица. Шрамы будут сопровождать ее всю жизнь, изуродованные щека и рот, кривой нос…
Что выберет человек, оказавшись в ее ситуации? Любой человек… Никому ненужное существование в Богом забытой больнице, изуродованный, беспомощный..., или настоящую, полную событиями жизнь? С лицом и семьей.
Ника выбрала второе, и теперь больше всего на свете боялась это потерять.
АРТУР
Он тревожно и пристально вглядывался в её лицо. Вернее, в то, что оставалось нетронутым на этом самом лице – в яркие голубые глаза. В то, как она молчаливо осматривала свои владения, пытаясь угадать знакомые очертания. Ну не свои, конечно, его. И все же… как будто опасаясь чего-то, аккуратно прикасалась к рельефным стенам, проводя худой рукой по спинке стола, стульев, дивана в гостиной. Как беспомощно озиралась в поисках хоть чего-то знакомого, но так и не находила, от чего спина её горбилась, и вся она будто сжималась.
«Воробей какой-то…» - в досаде думал Артур, качая головой.
Ему вспомнился тот день, когда Вероника впервые вступила в этот дом в качестве его жены. Он строил этот особняк для нее, специально, как свадебный подарок. Вспомнил ее щенячий восторг, как бегала из кухни в гостиную и обратно, буквально пища от удовольствия. И какой безудержный секс был у них в ночь после ее переезда в знак благодарности.
Они познакомились шесть лет назад. Ему тогда было двадцать четыре, наследник своего отца, известного в городе и за его пределами крупного бизнесмена, сколотившего свои капиталы еще на заре перестройки. Все лучшее он передал сыну и два года назад упокоился с миром после продолжительной борьбы с болезнью. Мать Артура давно спилась в Богом забытом городе после того, как покойный папаша силой забрал у нее сына и выбросил на обочину жизни.
На самом деле Артур всегда ненавидел отца, но ему хватало хитрости и ума никак ему этого не показывать. Он несколько раз, давно еще, пытался найти мать, но отец всякий раз об этом узнавал и под угрозой лишения наследства, заставлял Артура оставлять свои поиски. И только когда папаша уже не вставал с постели, Смольнов-младший все-таки смог найти свою маму. Вернее, ее могилу. Слишком поздно. Тогда он больше всего на свете хотел придушить старика-отца, но здравый смысл подсказал, что лучше всего на свете с убийством папочки справится сама судьба. В конце концов так оно и вышло, и уже через пару месяцев отец скончался в жутких муках под молчаливое удовлетворение любимого сына.
Так вот с Вероникой они познакомились на дне рождения общих знакомых. Он был уже совсем взрослым парнем, а Нике было всего семнадцать лет. Она приехала из другого города к подруге на пару дней и вот — вот должна была уезжать. Всю ночь они целовались, спрятавшись от посторонних глаз в какой-то кладовке, и ему казалось тогда, что он влюбился. И когда она уезжала, то Артур божился, что будет ее ждать… но уже на следующий день нашел себе новую подружку. И еще на целых два года совсем забыл про Веронику.
- Я… можно я поднимусь наверх? – из воспоминаний его вывел тихий голос Ники.
Он удивился и мягко ответил:
- А? Да, зачем спрашиваешь? Иди, конечно.
И уже вдогонку крикнул:
- Второй этаж. Спальня первая по коридору направо. Можешь пока душ принять и переодевайся. Я позову, как ужин будет готов.
Сам же прошел на кухню и принялся распаковывать продукты.
- Где эти чертовы кухарки?! - выругался сквозь зубы, совсем забыв, что сам же всех уволил, а новые должны прийти только завтра.
Можно было бы, конечно, организовать доставку из ресторана, но Артур в принципе и сам любил готовить под настроение, и ему не составило большого труда сварганить легкий ужин. Из бара достал бутылку красного вина, пару бокалов, нарезал фрукты. Вдруг появилось острое желание подняться наверх, чтобы застать жену в душе и взять ее прямо там. Но он сдержал себя. Нельзя. Она может испугаться, ведь совсем его не помнит. С другой стороны… это похоже на какое-то приключение. Они могут заново узнавать друг друга, испытать новые эмоции, не изменяя друг другу. Это ощущение будоражило еще больше, вызывая дикое желание.
Усилием воли заставил себя остаться, чтобы дождаться жену на кухне.
- Придётся немного потерпеть…
НИКА
Ника шла по пустой лестнице этого огромного дома, ощущая на себе его давление. Давило со всех сторон, заставляя чувствовать себя букашкой, заползшей в чужие владения.
Ей хотелось поскорее скрыться от глаз мужа. Она стеснялась его и боялась. Боялась до нервного комка в горле и тянущей боли внизу живота. Она не хотела признаваться даже себе самой, что он нравился ей и… он нравился ей как мужчина. Да… именно так. Ведь от одного его прикосновения кружилась голова и подкашивались ноги. Но в то же время Ника чувствовала, что все это неправильно.
Он даже не видит ее лицо, она даже не помнит его.
Ни о какой связи и речи быть не могло. Самое смешное, что Ника как бы знала, что такое интим и была уверена, что он у нее был. Но когда, с кем и где – не знала, как ни пыталась вспомнить.
Хотя что за глупые мысли? Конечно, с мужем. Вот наверняка в этой самой постели и было.
Она как раз вошла в спальню. В свою спальню и чуть не открыла рот от увиденного.
Комната поражала воображение размерами и интерьером.
Ника точно знала, что никогда бы по собственной воле не стала жить в такой огромной спальне, где спокойно поместилась бы рота солдат.
Не удержавшись, заглянула в гардероб, который занимал по площади метров двадцать.
Чего здесь только не было: ряды платьев на вешалках всех цветов и фасонов, шубы и костюмы, пальто и головные уборы.
- И это все мое? – завороженно пробормотала она.
На удивление в гардеробе было совсем мало обуви. Всего-то две пары сапог, столько же пар туфель и одни кроссовки.
Ника все еще прихрамывала, гипс сняли всего три недели назад, но все-таки решилась примерить понравившиеся туфли. Они оказались в самый раз, и она выдохнула.
Ну вот, это точно ее обувь, они ведь подошли. Значит и все остальное тоже ее. Это ли не доказательство, что она и впрямь хозяйка этого дома?
Вздохнув, вернула туфли на место.
Она бы в жизни не купила обувь на таком высоком каблуке и уверенность в этом, непонятно откуда взявшаяся, росла в ней с каждой минутой, проведенной в стенах этого дома.