Пантера

   "Давай, давай, выговаривайся. - подумал Станиславский, - Ты же именно для этого меня позвал. Всё, как обычно - Серёжу клюёт жарены петух и он срочно ищет жилетку, куда можно излить слёзы".

   - А потом появляется некая журналистка или типа того. Наши люди тормозят её на въезде в город. Ну, проверка документов, то - сё...Эта заливает, дескать пишет репортажи о маленьких городках. Врёт, сучка! - Малов стукнул кулачком по столу и поморщился, - Журналистка - одно название! Да и не писала она сроду ничего подобного - тусовки да наркоманы. А тот блоггер, как выяснилось - её хахаль. Вместе, короче, работают. В общем, имеем мы конкретную утечку и если куратор узнает, как обстоят дела...

   "Старый добрый Малов, - насмешливо размышлял Станиславский, - Давненько ты не вызывал приятеля Робби, чтобы излить на него поток испуганного сознания. Видать навалилось, по полной. Ну хорошо, давай, про пятую".

   Точно прочитав мысли старого товарища, Малов вздохнул и мешком осел в кресле, почти скрывшись за огромным столом.

   - А тут ещё и пятая! - плаксиво хмыкнул он, вызвав ухмылку на лице Станиславского, - Да, да, Роберт, я всё помню. Ты, как всегда, был абсолютно прав. Надо было тебя сразу поддержать, глядишь, сейчас одной проблемой оказалось бы меньше. Дебилы, мля! Дела у них идут всё хуже и хуже, но в рапортах - зашибись! Потом всё летит к чёрту, а Барков мямлит об увеличении финансирования. Ага, сейчас! А после - херак и у них сбегает объект. Просто класс!

   До Станиславского сначала не дошло. А потом он сообразил и даже привстал, недоверчиво глядя на Сергея. Вот это да! Это - даже не катастрофа, это...Роберт призвал себя к порядку и спокойствию.

   - Первый или второй?

   - Слава богу - второй, - Малов вновь приложился кулаком и зашипел, взмахивая ушибленной конечностью, - Извини. Нервы на пределе и я себя совершенно не контролирую. Ладно, хоть ты порадуй; расскажи, как идут дела. Слышал, ты получил необходимое?

   - Получил? - усмехнулся Станиславский, - Сам привёз. До сих пор не могу отойти от этой экзотики, а кровать в отеле мне ещё долго будет сниться. В кошмарах, естественно. Однако, я теперь могу начинать полноценный эксперимент. Точнее - его первую фазу.

   Он замялся, думая, как продолжать и Малов пришёл ему на помощь:

   - Если нужно что-то ещё; проси - не стесняйся. Теперь все ставки - исключительно на тебя.

   - У нас есть объект для первой фазы, - пояснил Станиславский, - Если ты ещё помнишь специфику объекта второй фазы, должен сказать - он нужен, как можно быстрее. В идеале - сегодня. Быстро проведём обе фазы - быстрее оценим результаты и сможем корректировать процедуру. Думаю, ты нуждаешься в успехе больше, чем кто бы то ни было.

   - Не беспокойся, - Малов отмахнулся, - С этим проблем не будет - можешь приступать к первой стадии. Главное помни: инвестиции требую адекватной отдачи. Не хотелось бы, чтобы пришлось разочароваться в тебе, как в этом ничтожестве Баркове.

   Они пожали друг другу руки и Станиславский направился к выходу. Уже взявшись за ручку, доктор услышал неожиданно спокойный и холодный голос Малова:

   - И ещё, Робби, запомни сам и передавай всем своим: грядут перемены, так что пусть держат языки за зубами.

   Оставшись один, Малов долго сидел и рассматривал противоположную стену, украшенную абстрактной картиной. Директор ощущал себя настоящим стариком, а предстоящее дело выматывало ещё до его начала. Кое как собравшись, Малов открыл один из ящиков стола и приложил большой палец к впадине в серебристой крышке прямоугольной коробки.

   Внутри притаился его главный скелет в шкафу - старинный проводной телефон, защищённый от прослушки, лучше всякой спутниковой связи. Малов не знал, куда уходит толстый экранированный провод - на противоположную сторону земли или в соседний кабинет. Да это и не имело ни малейшего значения.

   Директор медленно снял трубку со специальной подставки и та сразу же подмигнула красным огоньком. В ухе коротко пискнуло и зашипело. Почти мгновенно трубку сняли на другом конце и холодный голос, каким могла бы общаться сама смерть, произнёс:

   - Слушаю.

   Проглотив сухой ком, ставший в горле, Малов выдавил:

   - Бруно? Это я - Кочет.

  4.

   Комплекс упражнений подошёл к завершению, к той самой вершине, достигнув которой ощущаешь, как усталость исчезает в ослепляющей вспышке. И в этом ярком сполохе сгорают болезни и хвори, терзающие тело. Мало того, на недоступном пике растворяется само Я и человек дрейфует в волнах мирового эфира. Нет бренной оболочки, подверженной влиянию предательского мира, а лишь присутствует сияние божественной неуязвимости - почти всемогущества. В чём-то ощущение напоминает оргазм, но всё же превосходит его, и дарит небывалое единение с мирозданием.

   Именно в этот бесконечный миг божественного творения, пронзительное тарахтение разорвало тишину. Проклятый звук казался вездесущим. Да так оно и было: он специально выбрал этот аппарат, чей звон можно было различить в любой комнате.

   Чип вернулся в реальный мир и ощутил, как струйки пота медленно стекают по его выпуклым мышцам, постепенно застывая и неприятно стягивают кожу. Смахнув пот со лба и чертыхнувшись, молодой человек встал на ноги и направился к проклятущей машинке, продолжающей разрываться хриплым звоном. Свои ощущения Чип сравнивал с обломом дикого оленя в период случки, которого в последнее мгновение отогнали от желанной самки.

   Самое обидное: даже обматерить звонившего он не мог. По этому аппарату звонил один единственный человек и ругаться с ним - себе дороже.

   Перепрыгивая через две-три ступени, Чип спустился в прихожую и подошёл к телефонному аппарату - огромному древнему чудовищу, для которого он специально выделил столь же архаичный столик у высокого, в человеческий рост, зеркала. Аппарат Чип нашёл в антикварной лавке, во время одного из своих, бесцельных путешествий по столице и тут же оказался очарован старинным приспособлением. Жаль, но тут не было ручки, которую нужно крутить перед звонком, так было бы совсем идеально