'Букет' на приеме

-- Мне он тоже описывал их смутно, -- поддакивает Пал Палыч.

-- А Сашка даже до майора дослужился? Вот бы не подумал! Бегал такой вихрастый пацанчик, ничего особенного, только надоедный очень был, во все совался. Я даже лупил его, помню.

-- По-видимому, это сказалось на нем положительно.

-- Да-а, меняются люди, меняются, -- охотно посмеивается Борис. -- По себе знаю. Вам небось донесли, какой я раньше был оболтус?

-- Тем больше чести вам теперь.

-- А все Север! Суровая кузница характеров. Кует и перековы-вает.

-- Простите за любопытство, дело прошлое, -- вы туда отправи-лись с сознательным намерением перековаться?

-- Да нет... честно говоря -- подальше от родителей. Все воспи-тывали. Ну а потом засосало... то есть, хотел сказать, увлекло.

-- Ясно, ясно.

Тот, кто знает Пал Палыча, заметил бы, что собеседник ему не по душе, хотя, казалось бы, имеет право на сочувствие. И даже сам Борис по временам чует в интонациях следователя какую-то неопределенность.

-- Наверно, думаете -- за длинным рублем?

-- С точки зрения юридической длина рубля измерению не подлежит, -отшучивается Знаменский. -- Да без рубля и не проживешь. А когда набежала возможность, отчего не купить ту же машину?

-- Вообще-то, я больше для стариков старался. -- Борис отки-дывается на стуле, нога на ногу и цитирует Томина: -- Я рассуждал как? Надо людям на старости лет моральную компенсацию полу-чить. Мало, что ли, они за меня краснели? Так пусть теперь любому скажут: "Вы не верили, что Борис в люди выйдет, а он -- нате вам, не хуже прочих". Эх, человек предполагает, а вор распо-лагает. Сколько лет труда...

-- Погодите крест ставить. Возьмем воров, вернутся и деньги.

-- Да откуда вы их возьмете?

-- А откуда мы берем всех, кого задерживаем?

-- Не знаю... не верится. Да черт с ними, с деньгами, лишь бы старики поправились.

-- Одно другому не помеха. Кстати, вот образец искового заяв-ления. Напишите прямо сейчас.

-- И что будет?

-- Вас признают гражданским истцом. -- Знаменский прячет в глазах огонек любопытства.

-- Не обижайтесь, конечно, но все это -- туфта.

-- Я понимаю, с точки зрения бывалого полярного волка, мы все тут хлипковаты...

-- Ну уж, ну уж... -- перебивает польщенный Борис, не замечая скрытой иронии. -- Полярный волк! Хотя, конечно, хлебнул, чего в столице не хлебают... Может, и правда махануть заявление?

-- По закону полагается.

-- А если они уже истратили? Накупили какие-нибудь золотые часы, кольца... и упрутся, что вроде не из тех денег?

-- Все найденные у них ценности будут изъяты, реализованы и пойдут в возмещение ваших убытков.

-- Да?.. Ага... -- Он долго читает образец и мнется.

-- Что вас смущает?

-- Да вот сумма. Я ведь стариков не учитывал, они сами распо-ряжались. Вдруг навозу для сада достали или еще чего. Надо спросить, сколько истратили. Документ все-таки... цифрами и прописью.

-- Хорошо, спросите.

-- Тем паче, не к спеху. Надо еще поймать, с кого взыскивать, верно?

-- Надеюсь, с вашим приездом это станет легче. Вам, Борис Афанасьевич, известно многое, чего нам не хватает.

-- Странные намеки, -- хмурится Борис.

-- Превратно меня поняли. Я подразумеваю те сведения, кото-рым вы и весу не придаете. Вы ведь знаете жизнь родителей, как никто другой, а для следствия подчас ничтожная деталь важней важного.

-- А-а... Нет, за тыщу километров ни черта не видно. Скорей, тетку надо спрашивать.

-- С Надеждой Ивановной мы беседовали. И оба удивлялись: от нее зачем-то скрывали все, что касалось ваших финансовых дел и планов.

-- Да?.. Ага-а... То-то я звоню, а она чудная... Не знаю, я в их стариковские счеты не вдаюсь, скучная материя... Сейчас я бы пошел, а? -- Он уклоняется от пристального взгляда Знаменско-го. -- Обещал как раз к ней, чтоб не обижалась.

-- Добро, идите.

-- Понадоблюсь -- всегда под рукой. До скорого!

Вслед за Петуховым к Знаменскому зашел Томин.

-- Слушай, что он все-таки за личность, этот Борис? -- встреча-ет его Пал Палыч.

-- Более насущных вопросов нет? Следствие успешно законче-но, можно предаваться праздному любопытству?

-- Ответь по-человечески.

-- Был лентяй, был хвастун. Во дворе верховодил, дулся в картишки, хулиганил по мелочи. Часто дрался, но без злобы. И гордо носил кличку "Петух". Все это было лет двадцать назад. Позже он перестал занимать мое воображение. Паша, мы теряем время.

-- Он действительно поехал к тетке, как считаешь?

-- У тебя на Петухове заскок! Пусть едет, куда хочет! Кирпичова надо раскачивать, Кирпичова! Долго еще он будет отмалчи-ваться?

-- Для его следующего допроса я должен дозреть.

-- Ты? Дозреть до признаний Кирпичова?

-- Да. Потому что может возникнуть дилемма: то ли ему верить, то ли Петухову.

-- Нельзя ли подоходчивей?

-- Пока не рискую... Хабаров еще не отбыл?

-- А для каких целей нам нынче Хабаров?

-- Устрой рандеву, ладно?

Томин пожал плечами, но "рандеву" устроил. И, прощаясь с Пал Палычем, Хабаров говорит, сияя курносым багровым носи-ком:

-- Так мы с вами обыкновенно побалакали, ровно на завалин-ке. А сперва-то я заробел: чересчур заведение серьезное. И вины за собой не чуешь, а все остерегаешься... Ну, счастливо оставать-ся!

Проводив его, Знаменский быстро набирает внутренний номер.

-- Саша? Мне срочно бы Петухова на пару ласковых. Но чтобы до этого он не встретился с Хабаровым... -- Пал Палыч кладет трубку и думает: "Если Бог есть, он мне сей минут пошлет Кирпичова!.. Потому что дилемма теперь разрешена".

Он запирает дверь и устраивает себе блиц-разминку, скинув пиджак и брюки. На десятом приседании звонит городской аппа-рат. Бог внял: это Кирпичов.

* * *

-- Здравствуйте. -- Кирпичов тяжело садится. -- Я пришел.

Он молчит. Знаменский ждет.

-- Я пришел кое-что рассказать.

-- Кое-что или все?

-- Да уж, наверно, все.

-- Тогда готов.

Пал Палыч кладет на стол чистый бланк протокола допроса, берет авторучку.

-- Почему я петлял, вы угадали: Санатюк. Я его зову Сатанюк, больше соответствует. Дураком надо быть, чтобы его не бояться! Те, между прочим, тоже боялись. Один говорит: "Может, мотанем от греха?" А второй: "Ты, говорит, соображаешь, что сам подума-ет? Не явимся -- шкуру спустит!" Ругались, тряслись, а ехали...