Страница 48 из 153
Майор слегка побледнел, ноздри его начали раздуваться, но ответил он уверенным голосом:
- Процедуры, в соответствии с которыми я подаю свои рапорты, - это мое дело, директор. Вы правы: вы являетесь ученым, а я являюсь работником КГБ, но обратите внимание - когда я произношу слово "ученый", оно не звучит в моих устах как "свинья". К тому же, я посоветовал бы вам не так часто злоупотреблять термином КГБ. Неужели тот факт, что я могу выполнять ряд неблагодарных работ лучше, чем вы, делает меня менее полезным работником? Мне кажется, дело обстоит как раз наоборот. И можете ли вы мне искренне сказать, что как ученый совершенно не взволнованы открывающимися здесь перед нами возможностями?
- Вы выполняете эти "задачи" лучше, чем я, потому что я ни за что не стал бы выполнять их, - почти прокричал Лучов. - О Господи, я.., я...
- В чем дело, директор? - майор вопросительно приподнял бровь. Теперь его губы сжались в жесткую тонкую линию.
- Некоторые люди никогда ничему не научатся! - бушевал Лучов. - Слушайте, вы уже забыли про Нюрнбергский процесс? Вам не известно, что по сию пору людей привлекают к суду за... - заметив выражение лица майора, он оборвал себя на полуслове.
- То есть, вы сравниваете меня с нацистскими военными преступниками? теперь майор был смертельно бледен.
- Этот человек, - Лучов указал дрожащим пальцем на сферу, - был одним из наших!
- Да, он был нашим, - кивнул Чингиз. - Кроме того, он был психопатически груб, лжив, склонен к невыполнению приказов и опасен тем, что был способен нарушить присягу! И вас никогда не удивляло, что я ни разу не наказал его? Вы полагаете, что вам здесь все известно, директор? Так вот - вы ошибаетесь. Вам известно, где работал Вотский перед тем, как стать моим подчиненным? Он был личным телохранителем самого Юрия Андропова, а нам до сих пор неизвестно, каким образом тот умер. Но этот факт никто не стал особенно раскапывать, а ведь Андропов собирался выгнать его с работы. Да уж, поверьте мне, Карл Вотский был темной лошадкой! А теперь я собираюсь рассказать вам, за что его отослали сюда...
- Я... Я считаю, что в этом нет никакой необходимости, - Лучов ухватился за перила, поскольку его шатало. Кровь отлила от его лица, и он теперь был так же бледен, как и майор. - Мне кажется, я уже знаю.
Майор понизил голос.
- Я все равно расскажу вам, - почти прошептал он. - Если бы не эта сегодняшняя промашка, Карл Вотский стал бы следующим нашим "добровольцем"! Так что не жалейте его, директор, ему в любом случае оставалось быть здесь недолго.
Лучов глядел в спину уходящего майора, который уже начал подниматься по лестнице шахты.
- И он не знал об этом?
- Конечно, нет, - ответил, не оглядываясь, Чингиз. - А если бы вы были на моем месте, вы уведомили бы его об этом заранее?
***
Джаз продолжал тащиться вперед. Было бесполезно спешить, понапрасну тратя энергию, и непохоже было, будто кто-то или что-то собирается напасть на него. Во всяком случае, не здесь. А вот силы он обязательно должен беречь. Он не знал, какое расстояние ему предстоит пройти - одну милю, десять или сотню. Он чувствовал себя как человек, пересекающий высохшее соляное озеро и почти ослепленный солнцем. Да, так это и выглядело: словно он бесконечно шел наугад под ослепительным солнцем, но таким, которое не дает тепла. Только свет. Конечно, он вспотел, но исключительно от собственных усилий, а вовсе не от внешнего источника тепла. В этом белом туннеле, соединяющем миры, не было ни холодно, ни тепло; температура, судя по всему, была постоянной, и с этим не было проблем. В принципе, здесь можно было бы жить, только никто не мог бы здесь выжить. Вообще невозможна жизнь в таком месте, где единственной реальностью является он сам, а все остальное - сплошная белизна.
Дважды он отхлебнул из фляжки, возмещая влагу, потерянную с потом, и дважды подумал: "Неужели здесь есть лишь эта пустота? А что, если она нигде не кончается ?"
Но в таком случае, откуда взялись летучая мышь и волк? Эти странные монстры и то человеческое существо. Нет, дорога эта куда-то ведет.
Он сделал остановку, достал ржавый магазин из своего автомата и выбросил его, заменив на новый из рюкзака. Если ему придется пользоваться оружием, то меньше всего ему хотелось бы, чтобы в самый ответственный момент заклинило патрон.
Именно сейчас, вставив новый магазин, он узнал кое-что новенькое об этом странном мире. Пристраивая лямки рюкзака, он поднял взгляд вверх и обнаружил, что не может определить направление. На запястье у него был компас, но вспомнил он о нем поздновато; следовало взять азимут сразу же после вхождения в сферу. Тем не менее, он взглянул на него и увидел, что магнитная стрелка свободно, бесцельно, растерянно болтается. Тогда он вновь осмотрелся, медленно совершив полный оборот - по крайней мере, он сам полагал, что это был полный оборот. Однако и в этом нельзя было быть уверенным.
Куда ни брось взгляд, все было одинаковым: белизна, простирающаяся во всех направлениях настолько, насколько видел глаз. Даже белый пол (земля?) и белое небо (потолок?) ничем не отличались друг от друга, не образовывали горизонта здесь можно было выделить из среды только самого себя. Себя и тяготение. Боже, храни тяготение, потому что без этого ощущения, придающего существованию хоть какую-то стабильность, он очень быстро сошел бы с ума. С тяготением, по крайней мере, он знал, где верх, а где низ!
Затем он оглянулся через плечо. Действительно ли он шел вон оттуда? Или все-таки - оттуда? Трудно сказать. Как он может узнать, что продолжает идти в нужном направлении? И что, черт возьми, называется "направлением" в этом Богом проклятом месте?
Но когда он попытался вновь отправиться в путь, то ощутил сопротивление как будто невидимая мягкая пружинистая стена отбросила его с силой, равной той, которую он приложил к ней. Если взять поправей, можно было уже двигаться, но все-таки с трудом. И то же самое отмечалось слева. Идти можно было только одним путем, и это значило, что он не собьется с дороги. Вот почему до этого он не обращал внимания на дорогу - он выбирал ее автоматически, следуя по пути наименьшего сопротивления. А потом опять продолжился пеший поход, вновь пот, и вновь настало время глотнуть из фляжки.