Страница 69 из 423
— Не будем это скрывать, Надин. Она давно не ребенок… Ты, Эльса, хотела выпрыгнуть из окна. Каким должен был быть тот кошмар, чтобы заставить десятилетнюю девочку шагнуть к смерти? Я вовремя вошел в комнату и успел тебя поймать, схватить за рубашку… господи… — Переживания сделали его голос сиплым. — Как ты кричала… что хочешь к нему, чтобы тебя отпустили, и ты уйдешь к нему насовсем. В этот новый год… мы в этот новый год так разозлились на тебя, Лисенок, не только потому, что считаем твой поступок ошибкой. Мы и напугались. Лекарство, которое тебе кололи в клинике, называлось «незабудка» — отец затряс ладонями, увидев мои распахнувшиеся глаза, — нет, нет, нет! Господи! Мы бы никогда не причинили тебе вреда!
— Это вещество влияет исключительно на память… но я все равно подспудно жила со страхом все эти годы, что ты можешь оказаться склонной к зависимости из-за него. Клиника давно закрылась, у нее теперь дурная слава, потому что там подпольно синтезировали и этот наркотик «орхидею»… — мама смогла подать голос, справившись с собой. — Мало ли что они там химичили. Но тебя спало это купирование. Ты забыла об ужасе, и стала обратно нормальной, спокойной девочкой.
— Как? — Решилась я на один из многих вопрос. — Как возможно вынуть воспоминания на временной отрезок, не затронув ничего другого? Ведь память, это не склад. Это те же нейронные связи.
— Я не знаю. И никто не знает.
Родители замолчали, и какое-то время мы все сидели в тишине.
— Убийцу поймали?
— Да.
— Кто он?
— Родная, тебе не нужно знать эти подробности. Случилось то, что случилось, и было это очень давно. Сейчас имеет значение настоящее.
— И тетя Лола знает?
— Знает. Пойми, то, что она вызвала службу тогда, это лишь от любви к тебе и от страха за тебя.
— Там все наложилось, — со вздохом произнес папа и, казалось, испытал облегчение, что за его спиной больше не стоит семейных тайн, — в новый год, я имею ввиду. Мы с мамой хотим одного, чтобы ты выслушала нас и постаралась понять. Ты готова нас выслушать?
Дождавшись кивка, он вдруг потянулся ладонью к маминой руке и погладил с нежностью, то ли ища таким образом поддержки, то ли пытаясь ободрить ее. И мама, последние годы проявлявшая неприязнь, не отстранилась!
— У тебя доброе и отзывчивое сердце, Лисенок. И многие вещи ты делаешь, поддавшись первому порыву. И это очень хорошо, если не забывать и про другую, более суровую и реальную сторону жизни. У тебя перед глазами яркий пример – старшая Эльса, жившая только своими мечтами, желаниями и она так и не повзрослела. Она думала, что родители будут жить вечно, что можно как в детстве, бегать гулять с друзьями, брать у мамы деньги на карманные расходы, таскать бутерброды из холодильника и ждать, когда приготовят ужин…
Я не видела прямой связи между мной и Эльсой, и, согласившись выслушать, молчала без возражений. Но мама, более чуткая, заметила что-то на моем лице и перебила папу:
— Ты не такая. Ты ответственная, самостоятельная взрослая женщина. Только всё всегда правильно не бывает и у каждого случаются промахи. Согласись, это очень глупо – потратить свои пенсионные сбережения на наркомана, даже без гарантии, что он не возьмется за старое… а мы с отцом… разве мы не шли тебе на встречу все это время? Разве не поддерживали тебя? Захотела ты бросить учебу и стать визуалом, - пожалуйста. Захотела повременить с семьей и жить одна, - пожалуйста. Захотела взять опеку над теткой, - и тут по-серьезному с тобой никто не спорил! Это твои деньги и тебе решать, куда их тратить. Мы делали все, чтобы не мешать тебе жить так, как ты хочешь…
— Жить своим умом и делать свои ошибки. — Теперь папа перебил маму. — И мы никогда не жаловались тебе на то, что нам тяжело. Что мы работаем для тебя, и живем ради тебя. Что мне сейчас очень страшно умирать, зная, что ты остаешься в жизни без опоры, без надежного финансового будущего, без близких людей, без своей семьи. Матери, нам обоим, страшно даже заболеть, потому что наша немощность ляжет грузом на твои плечи. А ты и на своих ногах еще уверенно не стоишь. Что будет, если тебе придется заботиться о тетке и о нас одновременно? Что будет, если я завтра слягу с инфарктом, а у тебя больше нет ни копейки в запасе, чтобы помочь с лечением мне? И твой отец умрет завтра потому, что вчера ты все сбережения отдала наркоману…
— Я разолью чай… не могу так сидеть и не могу так все это слушать, — мама подорвалась с места и ушла в кухонный уголок. — У меня не выдерживают нервы, я столько дней не могла привести в порядок мысли. Я успела похоронить всех в своих кошмарах. Господи…
— Ты понимаешь, что мы с матерью чувствуем? Этот твой поступок для нас был словно плевок в душу, черная неблагодарность за все. Мы поняли, что о нас ты не думаешь совсем, тебе все равно. И тебе гораздо приятнее отдать последнюю рубашку кому-то дальнему, чужому, людям, которым безразличны все твои жертвы и старания. А о тех, кто ближе всего, кто роднее всего, о родителях – забыть. Понимаешь нашу обиду? Понимаешь, сколько страхов мы пережили за тебя тогда, и как это все теперь аукается… мы все сделали, чтобы спасти тебя, от безумия спасти.
— Простите…
— Лисенок! — Мама как раз поставила на столик поднос, и, приобняв за плечи, заставила подняться и обняла еще крепче. — Счастье ты наше! Мы знаем, что ты нас любишь, и мы тебя любим!