Страница 67 из 423
Насмотренность на снимки, ставшая навыком в работе, уже выдала несколько фактов – это старая фотография, не на смартфон, а на фотоаппарат с не очень хорошим объективом. Без фильтров, без ретуши – самый оригинал. На фоне природа, пространство. Ветерок. И некто делает этот кадр без постановки. Об этом говорит все – и то, как я стою, и пойманное движение, растрепанные волосы, травинка между пальцев. Некто – ненамного выше меня.
— Ты…
Внезапно обдало горячим воздухом. Какое-то прикосновение к пространствам прошлого и настоящего, когда вся жизнь, расщепленная на частички – рутины, мечтаний, счастья и чувства утраты, вдруг сошлись вместе.
Как картинки с прозрачным фоном, понятные и сами по себе, вдруг накладываются слоями друг на друга и выдают иную, цельную и глубокую картину, которую никто не видел прежде.
Меня обдало горячим воздухом, - летним зноем, медовым и травяным запахом, в уши ударило эхом пространства со звуками стрекоз, птиц и лугового шелеста. Я моргнула от солнца и через миг увидела в пяти шагах от себя мальчишку. Угловатый невысокий подросток, коротко стриженный, худой, одетый в джинсы и полинявшую футболку. Он зажал подмышкой, локтем, толстую книгу, а сам смотрел в экран цифровой мыльницы. Потом поднял на меня глаза.
— Хочешь букет – собирай, я подожду.
И вот его лицо – такое знакомое. Глаза в густой окантовке коротких ресниц, выпирающий острый подбородок и кривая улыбка. Он хмыкнул, вскинул фотоаппарат и раздался щелчок затвора.
А я…
Я сидела на своем рабочем месте и во все глаза смотрела на вернувшегося в квартиру Гранида. У меня волоски на руках стояли дыбом, словно с жары зашла в холодную комнату. У меня по позвоночнику до самой шеи бегали искры и отдавались молниеносно в кончиках пальцев. Я не вспомнила больше ничего. Ни секунды. Память окунула меня живьем, каждой клеткой, в одно короткое мгновение жизни. Осколок.
— Чего ты на меня так уставилась? — Устало и недовольно спросил Гранид, разуваясь и скидывая свою куртку. — Впервые видишь?
Я не ответила. И не переставала на него смотреть, закостенев от невероятности случившегося. Где-то на периферии сознания всплыло то, что рассказывал Тамерлан, что Гранид из детдома. Вот такой он и был – ершистый, недокормленный, худой. Непохожий на других детей, тех, кому доставалась родительская любовь и забота.
— Ну, чего уставилась? — Внезапно гораздо злее повторил он.
Оцепенение схлынуло. Даже горло отпустило и вместо сиплого звука, я тихо спросила:
— Чай будешь?
— Нет.
Он ушел в ванну мыть руки, а я дрожащими руками сделала вызов маме. После отсылки на голосовое сообщение, произнесла:
— Завтра ты и отец будьте дома к двенадцати. Я приду, и мне нужно поговорить. Я хочу знать все, про лето две тысячи сорок восьмого года!
Такого тона я не замечала за собой никогда, и уж тем более не позволяла так холодно говорить с родителями. Он получился у меня сам собой, под давлением обстоятельств и внутренней уверенности, что у родителей есть тайна, и эта тайна – моя!