Страница 155 из 423
До самого вечера я лежала на диване. Переоделась в домашнее, и легла. Не хотелось ничего, тем более заниматься работой. Когда в дверь снова постучали, первая мысль была снова про Гранида, которому срочно оказалось нужно донести до меня еще одну очень важную мысль, но внезапный голос Натальи заставил забыть об опасениях.
— Ната!
— Привет! Ой, как же давно меня никто Натой не называл… а ты чего такая? Плакала?
— Плакала. Жалко, что лето, так бы соврала, что простыла, — я вздохнула и добавила, — заходи.
— Время для двух кружек какао? И шоколада?
— Я за обеими руками и обеими ногами.
— Держи пока, здесь гостинцы. Сейчас приведу к тебе двух своих антидепрессантов, и сбегаю в магазин.
Я не стала говорить, что «все есть, не надо», - кивнула, забрала бумажный кулек и подождала пока соседка выпустит из квартиры йорка и таксу. И эти двое, как знали, не к выходу свернули – а к моей двери! Наталья где-то успела загореть, и ее светлые волосы казались еще ярче. Вся она была замечательно счастливой – от пружинистой энергичной походки до высоко поднятой головы. Новая жизнь, перемены, дело, которым она хотела заниматься, - и человек обрел себя!
Вернулась она с апельсинами, горьким шоколадом, сливками, белковыми пирожными и целым кокосом.
— Теперь моя очередь готовить напитки. Я какао не взяла, у тебя же есть?
— Да.
— Хочешь, помоги, хочешь садись и сразу рассказывай.
— Так это ты рассказывай, — я улыбнулась, мельком глянув в зеркало и поверив, насколько еще зареванная была, сошли ли пятна, — ты только что вернулась.
— Учеба, учеба, учеба. Это не интересно и сегодня будет не мой вечер. Что стряслось и откуда синяк? Это же не кавалер какой…
— Нет, в глаз мне прилетело от настоящих бандитов. Ната… — я залезла на высокий стул, пока она начала хозяйничать на моей кухне, — я не знаю, как рассказывать.
Соседка улыбнулась, заботливым жестом стерла со щек уже полу просохшие слезы:
— А как хочешь, хоть с самого начала. Тайн силком тянуть не буду, но знай, ты – моя подруга. И все твои секреты я сохраню как в могиле.
Я не коснулась темы прошлого и нашей компании, обойдя пока историю нахождения каждого, но рассказала ей о том, как судьба столкнула с Гранидом, как он жил здесь, что делал, что говорил, что я чувствовала. Меня так сильно задело его осуждение и неприятие. Почему еще утром все было так хорошо, по-человечески, даже заботливо и тепло, а потом вдруг переменилось?
Под поздний вечер мы обе перебрались в комнату – она лежала на диване, поглаживая Таксофона под боком, я сидела на полу с Ёриком на коленках.
— Мне кажется, что ты в него влюбилась.
Я пожала плечами:
— Никогда не влюблялась и не знаю, как это определяется…
— Раз тебе настолько не все равно, что он о тебе думает, – значит ты попалась. Разве так плачут из-за мужчины, к которому равнодушны?
— Понятия не имею.
Соседка покосилась на меня, выждала подозрительную паузу и спросила:
— Ты сколько раз была в отношениях?
На меня накатило предательское чувство, что сейчас случится еще один удар в спину, потому что Наталья, чуть старше меня, женщина, имеющая дочь, бывшая в браке, все в этой жизни знающая… посмеется надо мной. Быть такой как я, - не стыдно в семнадцать, но ненормально в тридцать семь. Еще одного осуждения я не вынесу. Нравоучения «как правильно» не вынесу. Я сама на себя готова была обрушить любые обвинения, что не взрослею и не хочу, что застряла в не своем возрасте, что инфантилка, что просто дура… Но чувствовать отчуждение от тех, кто близок, слишком больно.
— Ни разу не была. — Наталья ответила за меня, правильно поняв тяжелое молчание и глаза в пол. — Господи, не дай мне умереть от зависти…
— Ты так шутишь?
По тону было непохоже.
— Я более чем серьезно. Все бы отдала за возможность испытывать все впервые. Целовалась?
Опять промолчала. А Ната, положив себе ладонь на лоб, выдохнула почти со свистом. Этого оказалось мало – она дотянулась до маленькой диванной подушки, и ткнулась в нее лицом. Стала смеяться. Не зло и не с издевкой, а будто от неверия. Отдышавшись, прошептала:
— Где моя юность? Где моя первая любовь? Эльса, можно я задам тебе один нескромный вопрос?
— Можно.
— Тебя к нему тянет? Не сердцем, а телесно? Хочется почувствовать его поцелуй?
Это уже три вопроса. Я поежилась и даже сморщила нос, от неловкости и легкого дежавю маминых дознаний. Эта сторона жизни была для нее так важна, что я лгала ей и не призналась бы под пытками, насколько все чувственное далеко от меня. Но здесь ответила честно:
— Нет.
— Значит, еще придет. Счастливая ты! Эльса, ты слова своего Гранида не принимай слишком близко. Поступки же о другом говорят. Мало ли, что на его чувства повлияло, что его так перекашивает, сам пусть и разбирается. А ты оставайся собой, в обиду даже словестную не давай, говори, когда не нравится – что не нравится. А еще… я уверена, что он к тебе тоже не ровно дышит. Тебя невозможно не полюбить, ты настоящая и открытая. И не для всех и каждого, а тем, кого сама сердцем почувствовала. Вот у меня никогда подруги не было, я даже и не знала, что способна так прикипеть и так откровенничать – когда уже дремучая тетенька, а не девчонка. А ты, Эльса, как ключик – взяла и открыла.