Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 139 из 423

Андрей прервался, задумавшись и схмурившись, дернул лицом, как от брезгливости всего, что ему так четко вспомнилось.

— Свернул в арку во двор, надеялся, что успею в подъезд забежать или спрятаться где еще, пока из поля зрения его пропаду. А там – глухо. Подъезды с домофонами, взрослых – никого. Одна ты на самом солнцепеке возле стола для пинг-понга лист разложила и рисовала. Макушка рыжая прям горела, как огонек посреди всего двора.  Я пока метался, пока сквозной выход увидел, отец догнал. Пьяный был, шатался, а смог – и на ногах стоял крепко, и хватка железная. За волосы вцепился так, я думал, что скальп снимет. Как не храбрился, а от боли заорал, не вытерпел. Он матерился, ругался, прямо между лопаток бил…  дальше не знаю, что было. Отвлекла ты его как-то. Камнями что ли швырялась с гравийной дорожки? Меня носом в землю, и пошел в твою сторону махать руками. Дальше взрослый появился с мелкой собакой, - лай, ругань, из окна женщина заголосила. Я едва на коленки встал, ты меня под плечо поднимать, помогать кинулась. Сама – мелкая, слабая, а пыхтела так уперто! «Пошли! Пошли!». Доковыляли мы до закрытого подъезда… не того, что с домофоном, а, знаешь, глухого с железной дверью, бывший сквозной. Открываешь - легко, берешь меня за руку и говоришь: «Держи крепко, и не отпускай в темноте»… а там и правда мрак. Тихо, прохладно, все звуки пропали. Я на ступени холодные лег и решил не вставать никогда. Но о матери мысль покоя не давала. Я вслух сказал «Мне домой надо. Быстрее». А ты снова: «Пошли!», и мы пошли. Как сегодня – ты впереди, я ведомый. Подъезд, темнота, ступени, балкон, спуск, тени через окно вахтерского пристроя, и снова ступени. Я тебя за руку крепко держал, по-честному.

Я замерла, понимая, что он описывает Мосты! Но как? Неужели я их знала в те годы?..

— И где мы вышли?

— Почти где нужно, у магазина. Там только садик пробежать – и наш дом. Мама послушалась, особенно когда меня увидела, брата забрала и успела у соседки на пятом этаже спрятаться. Отец квартиру разгромил, выпить еще достал, и ночью уже полицию вызывали… Но это не все. Я четко помню и еще один переход – в такое же солнце, в траву и лето, и опять же – ты меня вывела, сказала «Здесь никто никогда не найдет и не тронет». Когда он был, в какой день? Не знаю. Все от побоев еще болело, значит, не много прошло времени с первой встречи. Вот так, сестренка.

Он вдруг посмотрел на меня со всей серьезностью. И с печалью.

— Эльса… А Наталья, Ната. Это ведь она – та красивая женщина, что живет с тобой рядом, с двумя собаками?

— Да.

— Расскажи мне о ней. О нас о всех. Ты не помнишь, но ты сказала – «знаю».

Я упорно слукавила в одном – про чтение мыслей не сказала. Опять отговорилась «интуитивным узнаванием». Говорила о чувстве доверия к каждому. Чувстве единения, хоть головой и понимала, что все – незнакомцы по сути. Только теперь ясно, что во всем виновата клиника. Я рассказала все… 

Все, кроме воспоминаний о пятнадцатилетнем Граниде. Он был моей историей, отдельной, - что тогда, что сейчас. И привязанность к нему была иной, - не похожей на ту, что я испытывала к этим друзьям. С ними, более близкими по возрасту, была теплота, как в семье. А Гранид никогда мне не мнился старшим братом. Никогда.

Мы проговорили до сумерек. И никто нас не побеспокоил, - знакомые не появлялись, а редкие прохожие, вышедшие вечером в прохладу, были увлечены своими делами и своими беседами. Услышав пересказ натальиной истории с желтыми герберами, и историю Тимура с жареной картошкой, Андрей спросил очевидное, но очень внезапное:

— А что случилось с тобой?

Я не поняла, и ему пришлось повторить – если каждый из них – с бедой и одиночеством, которых не побороть и не изменить, - значит, и я тоже. Не могла счастливая девочка собрать и увести в пространство где «никто не найдет и никто не тронет» детей, которых может понять такой же одинокий и несчастливый ребенок. Но я не помнила беды – ни до, ни после того лета. Родители не пили, не дрались, не залечивали меня и не запирали. Дома – не только еда, но и все остальное в достатке.

— И все же, Эльса, — со значением произнес Андрей, — это тебе понадобилось пробиться туда, где есть лето и радость.  Ты первая шагнула в свое Безлюдье, и уже потом по очереди, привела туда нас.

Когда я ехала домой, уже поздно, думала об этом. И не находила ответа.

От проводов до самых дверей отказалась – хватило и того, что Андрей доехал вместе со мной до пересадочной станции. Трущобы позади. Дворы не заперты – и я не изгой. Хотелось решать, что делать дальше – как добраться до карты, как собрать всех по делу Колодцев, а потом собрать всех потеряшек, но снова и снова звучал в мыслях вопрос «А что случилось со мной?»