Страница 50 из 76
- И сколько всего таких книг?
- Сорок три.
- И все такие же? Перечни и описания?
- Да, в первой серии только перечни и мелкие детали.
- Что такое "первая серия"?
- Галенская первая серия. Так он это называл. Он знал, что прежде чем браться за вторую серию, надо составить что-то вроде Галенской энциклопедии. Город и все в нем, как он их воспринимает. На это у него ушло два года с лишним.
Я положил блокнот на колени. В комнате стало холоднее, так что я достал из-под подушки рубашку, надел и застегнулся.
- Но тогда что такое вторая серия?
Анна продолжала говорить, будто не слышала моих слов:
- Он прекратил писать "Анну на крыльях ночи", чтобы посвятить все свое время этому. Дэвид Луис хотел, чтобы он переписал кое-какие места, но к тому времени книга для отца уже ничего не значила. Единственное, что выяснилось из нее существенного, - насчет кошек.
- Минутку, Анна, постой. Кажется, я что-то упустил. Что за кошки? Они-то тут при чем? - Я взял блокнот и принялся водить пальцем вдоль металлической спирали.
- Ты читал "Анну на крыльях ночи"? Здешнюю, галенскую версию?
- Да, она длиннее.
- Восемьдесят три страницы. Помнишь, чем кончается наше издание?
Смущенный, я помотал головой.
- Старушка, миссис Литтл, умирает. Но прежде она велит своим трем кошкам уйти после ее смерти к ее лучшему другу.
Я начал припоминать:
- Верно. А потом, когда она умирает, кошки выходят из дома и идут через весь город к ее другу. Они понимают все, что случилось.
По крыше барабанил дождь. Снаружи мерцал уличный фонарь, и я видел прорезающие мерцание косые струйки.
- Отец написал эту сцену в день, когда умерла Дороти Ли. - Она умолкла и поглядела на меня. - В книге он изменил фамилию Дороти на миссис Литтл. Дороти Литтл. - Она снова умолкла. Я подождал, но тишину заполнял лишь шум дождя.
- Он сочинил эту сцену в день ее смерти? Ну ничего себе совпадение!
- Нет, Томас. Мой отец сочинил ее смерть.
Мои руки похолодели. В свете фонаря косо падал дождь.
- Он написал про ее смерть, и через час кошки Дороти пришли к нам рассказать об этом, как он и написал. Вот так все и выяснилось. Я услышала их и открыла дверь. Они стояли на нижней ступеньке крыльца, и в их глазах отражался свет из прихожей, как расплавленное золото. Я знала, что отец терпеть не может кошек, и попыталась их прогнать, но они не уходили. Потом они стали орать и визжать, и в конце концов он спустился из кабинета посмотреть, что за шум. Увидев их горящие глаза, услышав визг, он мгновенно все понял. И тогда сел на ступеньку и тоже заплакал - он понял, что это он ее убил. Сидел и плакал, а кошки забрались к нему на колени.
Я сидел на краешке кресла и тер озябшие руки. Снаружи зашумел ветер, пригибая деревья, меча дождевые залпы. И вдруг утих так же внезапно, как налетел. Я не хотел понимать, но понял. Маршалл Франс обнаружил, что, когда он что-то пишет, это тут же сбывается, - это уже явь, это стало реальностью. Раз - и готово.
Я не стал ждать, пока она еще что-то скажет:
- Анна, это смешно! Брось! Чепуха же!
Она села на подоконник и засунула руки под рубашку, погреться. Перед моим мысленным взором блаженно и неуместно полыхнула ее нагая грудь. Анна стала стучать коленями, одно о другое, и все стучала, пока говорила:
- Отец понял, что после "Страны смеха" в нем что-то переменилось. Мама говорила мне, что с ним чуть не произошел нервный срыв, так он был тогда взвинчен. Закончив "Страну", он почти два года ничего не писал. Потом мама умерла, и это чуть не свело его с ума. Когда книгу издали, она так прогремела, что он мог запросто стать большой знаменитостью. Вместо этого он... работал, как говорится, в супермаркете на прежнего хозяина, а иногда ездил в Сент-Луис и на озеро Озарк.
Я хотел сказать ей, чтобы перестала болтать невесть что и отвечала на мои вопросы, но понял, что рано или поздно она и так ответит.
- К тому времени я училась в колледже. Я хотела стать концертной пианисткой. Не знаю, вышло бы из меня что-нибудь, но я стремилась к этому всеми силами. Дело было сразу после смерти мамы, и я порой чувствовала себя виноватой, что он остался в Галене один, но когда говорила ему, он смеялся и велел мне забыть эти глупости.
Она отпрянула от подоконника и, крутанувшись, посмотрела в дождливую ночь. Я старался не стучать зубами. Когда Анна заговорила снова, ее голос, отражаясь от оконных стекол, звучал несколько иначе:
- Тогда я встречалась с парнем по имени Питер Мексика. Правда, смешная фамилия? Он тоже был пианист - но настоящий талант, и мы все это знали. Мы всё не могли взять в толк, зачем он торчит в Америке - ему бы ехать в Париж, учиться у Буланже{85}, или в Вену к Веберу. С первой же минуты знакомства мы больше не разлучались. А всего через неделю стали жить вместе. И не забывай, что в начале шестидесятых такое еще не было принято... Мы были полностью поглощены друг другом. Грезили жизнью в какой-нибудь мансарде - с застекленной крышей и двумя роялями "Бёзендорфер" в гостиной.
Отвернувшись от окна, Анна подошла к моему креслу, села на деревянный подлокотник и, положив руку мне на плечо, продолжала говорить в темноту:
- У нас была ужасная тесная квартирка, да и ту мы едва могли позволить. Мы оба имели по комнате в общежитии, но квартира была нашим тайным приютом после занятий, по вечерам, всегда, когда мы не упражнялись. На выходные мы выписывались и скорее летели туда. Квартира была совершенно пустой. Мы купили две койки в лавке армейских неликвидов, связали их за ножки, и получилась двуспальная кровать.
Пауза.
- Однажды утром я проснулась, а Питер был мертв.
Представляете себе тон, каким произносят объявления на вокзале или в аэропорту? Абсолютно монотонный голос: "Поезд отправляется с седьмого пути". Вот такой был и у Анны.
- Приехала полиция, провели свою дурацкую экспертизу и сказали, что это сердечный приступ... Сразу после похорон за мной приехал отец, и я вернулась домой. Мне не хотелось ничего делать. На все было наплевать. Я сидела в комнате и читала толстые книги - "Процесс" и "Сердце тьмы", Раскольникова... - Она рассмеялась и сжала мое плечо. - Я была такой экзистенциалисткой в те дни. Перечитала "Постороннего" раз десять{86}. Бедный отец! Он только отходил от своей беды, а тут приехала я со своей... Но он был просто ангел. В таких случаях отец всегда был ангелом.