Страница 36 из 65
— Мы закончили, — звучало жутко, — сейчас ты ничего не должна боятся, потому что уже всё хорошо, но…
Это «но» мне совсем не понравилось.
— Но что? — напряженно переспросила, уже точно зная, что не услышу ничего хорошего.
Однако Дарак, прежде чем ответить на вопрос, задал свой:
— Ты поняла, что произошло?
— Поняла, — кивнула, подтверждая, — Андор не сдержал себя и начал гореть, а я… видимо, сгорела основательнее, чем он.
Дараку такая трактовка не понравилась. Он выразительно поморщился, бросил на меня возмущенный взгляд, но ругать не стал, а просто объяснил:
— У Андора появилась карики.
Вот, собственно, и всё пояснение, которое я услышала. Я помолчала вначале, терпеливо ожидая продолжения, а когда его не последовало, немного раздражённо напомнила:
— Я не из этого мира, — вздохнула и добавила, — и понятия не имею, что это за кирика такая.
— Карики, — поправил парень с добродушной улыбкой, а потом начал обзываться, — карики — это ты.
— Я не карики, — нахмурилась я тут же, перебив его.
Никогда ещё меня непонятными словами не обзывали. Было странно, но всё равно обидно. А ещё немного волнительно.
Теперь уже Дарак вздохнул, не скрывая раздражения, и нетерпеливо разъяснил:
— Карики — это любимая в переводе с древнего эранийского. Ты теперь любимая Андора. Подозреваю, и так была, но наш тугодум осознал это лишь в тот момент, когда увидел на твоём пальчике родовое кольцо. А дальше случилось закономерное: бунт гормонов, расшалившиеся нервишки и взбесившийся дракон, который слишком давно не видел свободы. Знаешь, я думал, что хоть ваши отношения будут нормальными, но, видимо, в этой семье ничего не бывает нормальным.
В последних его словах слышалась откровенная насмешка.
=33=
Мне же было столь же откровенно жутко. Я нормально и с достоинством перенесла появление отца, собственное сжигание в камине, новый для меня волшебный мир, в котором я, оказывается, родилась, его странных существ… Я даже с достоинством выдержала известие о том, что с самого рождения я была помолвлена с императором-драконом, и всё остальное я тоже выдержала.
Но последнее… На последних словах Дарака мои нервы дали сбой.
Медленно отойдя от него, я, наплевав на всё, уселась прямо на светлый подоконник, потрясенно уставившись невидимым взором куда-то перед собой и просто пытаясь всё это переварить.
Итак, что мы имеем.
Мама у отца и я пока не знаю, как с ней связаться. Нужно обязательно озаботиться данным вопросом, вот прямо сразу после своего… пусть будет пробуждения.
Я не знаю, чего ожидать от отца. Это плохо, но… хотелось бы сказать «но не смертельно», но я одёрнула саму себя. Потому что не знала, что от него ожидать, да, а это значит, что ожидать можно всего.
Ещё мы имеем Андора. Звучит несколько неоднозначно, но тут уж ничего не поделаешь. Император драконов, с самого начала чётко обозначивший все свои планы на меня, меня в целом устраивал… Если не брать в расчёт последние события. Гореть в его объятьях мне совершенно не понравилось, как и слова Дарака о том, что они там сейчас пытаются меня к жизни вернуть. Данным вопросом также следуют заняться в обязательном порядке, но это может немного подождать.
Сначала — мама.
— Эй, Эжен, — молодой дракон осторожно тронул моё плечо, вопросительно заглядывая в мои же глаза.
— Когда возвращаемся? — сразу задала я наиболее волнующий вопрос.
Дарак очень странно на меня посмотрел. Недовольство и какое-то непонимание очень отчётливо читались на его лице. Но он всё же ответил, и звучало это довольно жутко:
— Будет… неприятно.
Но ничего не произошло. Мы всё также продолжали сидеть. Точнее, сидеть продолжала я, Дарак же стоял непозволительно близко и продолжал держать свою горячую ладонь на моём плечике, непонимающе заглядывая в мои глаза, будто пытаясь там что-то найти.
— Я готова, — решительно заявила я и задумалась, кого именно из нас двоих пыталась в этом убедить.
Парень посмотрел на меня ещё несколько томительных мгновений, после чего мрачно кивнул, отступил на шаг и медленно развёл в стороны руки.
А в следующее мгновение его белоснежный вымышленный замок затопило непроглядной тьмой, поглотившей всё вокруг.
Пробуждение было… неприятным.
Такое ощущение, будто я без перерыва бежала несколько километров, не имея возможности остановиться. И теперь у меня ломило всё тело, суставы буквально тянуло куда-то вниз, мышцы выворачивало, хотя я и не шевелилась практически. Голова бессердечно болела. В смысле, болела она сильно, явно меня не жалея, потому и бессердечно.
С трудом подняв непослушные руки, я прижала неожиданно горячие пальцы с болезненно пульсирующим вискам, сжала их, зажмурившись сильнее. Полежала так несколько мгновений, с недовольством отмечая, что фокус не удался и действо не возымело положительного результата.
— Т-ш-ш, — раздался вдруг чей-то мягкий голос, похожий на шепот трав, а затем моей головы коснулись чьи-то уверенные, но осторожные и нежные ладони, а сама я услышала негромкий голос Андора, — потерпи немного, любимая.
Я не знаю, что мне надо было чувствовать в тот момент, когда его руки мягко, но непреклонно убрали мои собственные, а затем ловкие пальцы пробежались по моей откровенно страдающей черепушке, оставляя после себя лёгкую прохладу и отсутствие боли.
Наверно, мне надо было вспомнить всё то, что происходило в зале, и очень сильно испугаться. Закричать, заплакать в конце концов, потребовать что-то вроде «Не приближайся ко мне!», убежать куда-нибудь и спрятаться, позвать мамочку… было много вариантов того, что я могла бы сделать.
Но достаточно было вспомнить о забавном свойстве данного мира понижать ночами температуру до смертельного уровня, или о том, что я всё же просто девушка без средств к существованию, или о том, что я в незнакомом мире, или… В общем, самым благоразумным для меня сейчас спокойно лежать и позволять Андору забрать мою боль.
Так я и делала, мысленно отслеживая каждое его касание и задумчиво перебирая варианты того, с чего именно начать разговор. Выбирать долго не пришлось, лорд Ракердон сделал это сам.
— Я очень сильно виноват перед тобой, — произнёс он негромко, но в пустой комнате я очень хорошо расслышала его слова, — Мне невообразимо жаль, что всё произошло именно так, и я хотел бы всё исправить, но не могу. Уже не могу. Сейчас я буду говорить, а ты постарайся не нервничать и внимательно меня слушать, хорошо?
И он замолчал, явно ожидая моего ответа. Отвечать было страшно. Меня очень сильно пугала эта неизвестность, и этот его осторожный тон, и всё то, что мне до этого Дарак наговорил, тоже не внушало спокойствия.
Но я всё же кивнула, соглашаясь, потому что сейчас это был самый разумный вариант. Я же разумная, да? Я не истеричка, я не спущусь до того, чтобы биться в припадке где-нибудь на полу, отчаянно сожалея о том, чего уже нельзя изменить. Нет, я не стану этого делать. Я лучше, леденея от ужаса, выслушаю, что конкретно там произошло такого, чего теперь изменить нельзя.
Кровать рядом со мной ощутимо прогнулась. Чуть приоткрыв глаза, я из-под опущенных ресничек взглянула на серьёзное выражение лица севшего рядом дракона. Рук своим от моей головы он всё также не убирал, продолжая осторожно поглаживать теперь уже по волосам.
— Теперь ты — моя карики, — прозвучало немного пафосно и с откровенной гордостью, которой лично я не разделяла пока, и император, заметив это, продолжил уже куда спокойнее, — Это означает любимая, но… это что-то более сильное, чем просто любимая. Это, скорее, нужда. Потребность, жажда, необходимость. Как необходимость дышать.
Звучало всё это более чем просто жутко. У меня от его слов холодные мурашки поползли по спине, пробивая дрожью всё тело. Андор заметил и это, заботливо натянул мне одеяло практически по шею, нежно коснулся кончиками пальцев щеки и, задумчиво рассматривая мои явно бледные губы, продолжил: