Страница 57 из 74
— Почему, Ри? — Цухри сняла фаринг с головы Свейна и убрала длинную прядь волос с его лба, стесняясь посмотреть в глаза.
Свет отчего-то вдруг стал её раздражать, словно был третьим лишним на их романтическом свидании. Она попыталась завернуть фаринг в юбку, но тонкая ткань всё равно просвечивала. Цухри недовольно засопела. Свейн чуть усмехнулся, отобрал у жены источник света и засунул в карман штанов. Стало значительно темнее и уютнее.
— А как называть тебя ласково? Изумрудик?
Девушка совсем смутилась. Если муж будет звать её ласково, да ещё Изумрудиком, дядька Тростн на смех поднимет. После 'Что там' это будет выглядеть слишком вычурно и высокопарно.
— Видишь ли, Свейн, — Цухри, с трудом подбирая слова от жуткого смущения и неловкости, готовилась рассказать мужу одну занимательную традицию своего народа, — у нас принято давать жене новое имя… после этого… понимаешь?
Супруг задумался, собирая мысли в кучу.
— Новое имя? Какое захочу?
— Да.
— Хм… Но только после этого… — выразительный и многообещающий взгляд вогнал несчастную Цухри в краску. Она непроизвольно закрыла лицо ладонями, в которые тут же уткнулись тёплые губы. — А что означает твоё нынешнее имя?
— Что там?
— Где? — Свейн оглянулся, не понимая, что могла увидеть Цухри в темноте, да ещё через ладони.
Девушка сдавленно хихикнула и пояснила:
— Имя Цухри в переводе означает 'Что там?'. Я в детстве была излишне любопытна и вечно куда-то лезла.
Она, наконец, справилась с волнением и подняла глаза на Свейна. А он поразился нежности и благодарности, которые излучал взгляд девушки. Оказалось, что такие нематериальные подарки нравятся ему ничуть не меньше материальных. Простите, папа.
— Вот оно что, — он крепче обнял пока ещё Цухри, вдруг почувствовав, что именно таким должно быть счастье: тихо сидящим у него на коленях, и ласково теребящим волосы. От нахлынувших чувств он даже глаза закрыл, стараясь как можно полнее насладиться этим моментом.
— Свейн, ты о чём задумался?
— Выбираю тебе имя. Как на вашем языке будет — малышка?
— Юлька.
— Хорошее имя. Ты согласна быть Юлькой?!
— Мне надо будет привыкнуть.
— Привыкнешь, — улыбнулся Свейн, — мы же никуда не торопимся. Да, Юлька? — кулачок упёрся в его солнечное сплетение. — Помню, помню, только после этого!
Анха стояла у окна и смотрела на спящего Арна. Её ведомый, неистово стремящийся стать ищущим и одновременно не стать им, сегодня был готов переступить через данное слово. Ей льстило это, как девушке, но огорчало, как Наксатру. Она пришла к дофину, чтобы уберечь его от сумасшествия, а теперь сама того не желая стала являться причиной, которая может спровоцировать болезнь, несмотря на все усилия.
Поговорить с Эримой, чтобы она освободила сына от принесённой клятвы? Ведь ничего страшного не произойдёт, если Арн станет ищущим, а она дарящей. Потом, когда у него появится невеста, он просто снова станет ведомым. Анха понимала, как это важно для Гнёзда, чтобы у правителя был наследник, и не претендовала на место жены. Отчего же вице-королева так непримиримо настроена? Не доверяет Наксатре? Боится, что из дарящей она может стать разящей? Или есть ещё какие-то причины? Спросить об этом у Бастры? Но как можно тревожить Богиню по таким пустякам? Или напрямую обратиться к самой Эриме?
Что-то подсказывало Анхе, что правдивого ответа она может не получить. Но попробовать стоило.
Вице-королева не спала. В её апартаментах горел свет, и Анха решилась.
— Ваша светлость, доброй ночи!
— Заходи, девочка, — Эрима сидела в кресле и потягивала вино из бокала. Полупустая бутылка креплёной 'Сиодоры', точно такая же, как принёс Арн, стояла на низеньком столике и красноречиво сообщала о том, что вице-королева напивается в гордом одиночестве. Женщина выглядела усталой, осунувшейся и очень озабоченной, но при виде Наксатры всё же улыбнулась. — Я предполагала, что ты зайдёшь ко мне. Присаживайся. Вино будешь?
Анха устроилась во втором кресле и отказалась от предложения. Сегодня она уже была собутыльником, и этого было вполне достаточно.
— Вы меня ждали?
— Будем считать, что ждала, — вице-королева пригубила вино, выдерживая паузу. — Не сегодня, так завтра ты должна была прийти… Я же вижу, что творится с сыном. Он разрывается между тобой и долгом! Это надо как-то прекратить…
— А зачем вы заставляете его разрываться? — Анха не могла понять столь противоречивой позиции матери, которая сама провоцирует сына на неподобающие поступки. — Разве в моей любви есть хоть капля зла? Разве я хочу навредить ему? Разве я требую взять меня в жёны?!
Эрима посмотрела на гостью с грустным удивлением, словно страстный порыв Наксатры был недоступен её разумению.
— Анха, как ты не понимаешь… — она сокрушённо вздохнула, — что после тебя ему не понравится ни одна девушка! Ты же Подарок и Наксатра в одном теле! Кто сможет сравниться с твоим… — Эрима не находила нужных слов. Грубо говорить не хотелось, а цензурные слова вылетели из головы, — … мастерством, — Наксатра удивлённо округлила глазки, — твоими возможностями… не знаю, как точнее сказать. Ты отца своего вспомни!
— Причём тут отец?
— Ты у него младшая из детей? Никогда не задумывалась, почему?
— Младшая. Но я вас всё равно не понимаю.
— А сколько харамных жён Ранхус завёл с момента твоего рождения?
— Ни одной.
— Вот и подумай сама, почему не старый ещё мужчина, не отказывающий себе в любовных утехах как минимум лет пятнадцать, вдруг перестал интересоваться всеми женщинами кроме одной?
— Он просто любил маму.
— Да. А до этого любил Корлетту и прочих второзаконных жён. Но забыл всех, как только стал ищущим.
Полный грусти взор Эримы устремился в какие-то, только ей ведомые дали. И измерялся этот путь не расстоянием, а временем. Вице-королева вспоминала что-то хорошее, но безвозвратно утерянное, отнятое прошлым и уже посыпанное пеплом забвения. Анха ей не мешала, но наблюдала очень внимательно. Ей хотелось понять опасения матери Арна, разобраться в её чувствах, постичь тайну.
А тайна у вице-королевы Эримы была! Это было очевидно. Иначе, не говорила бы она увёртками да экивоками, не подбирала бы так тщательно слова, не избегала бы некоторых тем.
Анха решила задать прямой вопрос.
— Что вы скрываете, Эрима?
— Скрываю? — матушка Арна очнулась от задумчивости и, как показалось Анхе, чуть вздрогнула. — С чего ты взяла?
— Вы делаете вывод о влиянии любви Наксатры на мужчин на основании всего одного примера: моего отца. Это, по меньшей мере, неправильно. Или вам известны ещё какие либо мужчины, навсегда отказавшиеся от физической близости с женщинами после обладания Наксатрой?
Эрима медленно закрыла глаза, не в силах выдержать прямой требовательный взгляд юной девушки, через который проявлялся взор древней Богини. Да, Наксатра, это не трепетная человеческая девица, которая в семнадцать лет не то что логически мыслить не умеет, а иногда даже не подозревает о таком умственном процессе. В дочерях Бастры этот навык проявляется лет с пяти, когда девочке объясняют, кто она такая по природе, какова её сущность, и какие задачи придётся решать в течение долгой и неоднократной жизни.
Анха ждала. Эрима собиралась с мужеством. Будь её воля, она бы отказалась отвечать настырной девчонке, даже выгнала бы её взашей из дворца и из жизни сына! Но… Это проклятое Но! Молодая Наксатра пришла помочь, исправить то, что до неё натворили другие, и вправе требовать ответов на прямые вопросы. А она вправе на них не отвечать. И опять это Но. Если Анха перестанет доверять вице-королеве, а того хуже, поделится своими выводами и предположениями с Арном, то сын точно сломает клятву, и тогда…
— Мы обе хотим его спасти, — медленно, издалека начала свою речь Эрима. — Ты слушаешься Богиню, я — своего сердца. Кто прав? Судить не берусь, так как правда у каждого своя. Но я точно знаю, что после ночи с тобой Арн станет… самым счастливым человеком на свете, — последняя фраза прозвучала так горько, словно речь шла о страшной болезни или смерти. Анха продолжала молчать, не решаясь прервать откровения вице-королевы. Одно неосторожное слово, и она замолчит, снова залезет в ракушку своей тайны и замурует входное отверстие. И тогда уже никогда не сможет юная Наксатра понять её странные поступки. — И это счастье испортит ему всю дальнейшую жизнь… как когда-то произошло с его отцом.