Страница 7 из 14
«Молчат потухшие вулканы…»
Молчат потухшие вулканы,на дно их падает зола.Там отдыхают великаныпосле содеянного зла.Всё холоднее их владенья,всё тяжелее их плечам,но те же грешные виденьяявляются им по ночам.Им снится город обреченный,не знающий своей судьбы,базальт, в колонны обращенныйи обрамляющий сады.Там девочки берут в охапкицветы, что расцвели давно,там знаки подают вакханкимужчинам, тянущим вино.Всё разгораясь и глупея,там пир идет, там речь груба.О девочка моя, Помпея,дитя царевны и раба!В плену судьбы своей везучейо чём ты думала, о ком,когда так храбро о Везувийты опиралась локотком?Заслушалась его рассказов,расширила зрачки свои,чтобы не вынести раскатовбезудержной его любви.И он челом своим умнейшимтогда же, на исходе дня,припал к ногам твоим умершими закричал: «Прости меня!»«Жила в позоре окаянном…»
Жила в позоре окаянном,а всё ж душа – белым-бела.Но если кто-то океаноми был – то это я была.О, мой купальщик боязливый!Ты б сам не выплыл – это яволною нежной и брезгливойна берег вынесла тебя.Что я наделала с тобою!Как позабыла в той беде,что стал ты рыбой голубою,взлелеянной в моей воде!Я за тобой приливом белымвернулась. Нет за мной вины.Но ты в своем испуге бедномотпрянул от моей волны.И повторяют вслед за мною,и причитают все моря:о, ты, дитя мое родное,о, бедное – прости меня.1960 –1961«О, мой застенчивый герой…»
О, мой застенчивый герой,ты ловко избежал позора.Как долго я играла роль,не опираясь на партнёра!К проклятой помощи твоейя не прибегнула ни разу.Среди кулис, среди тенейты спасся, незаметный глазу.Но в этом сраме и бредуя шла пред публикой жестокой –всё на беду, всё на виду,всё в этой роли одинокой.О, как ты гоготал, партер!Ты не прощал мне очевидностьбесстыжую моих потерь,моей улыбки безобидность.И жадно шли твои стаданапиться из моей печали.Одна, одна – среди стыдастою с упавшими плечами.Но опрометчивой толпегерой действительный не виден.Герой, как боязно тебе!Не бойся, я тебя не выдам.Вся наша роль – моя лишь роль.Я проиграла в ней жестоко.Вся наша боль – моя лишь боль.Но сколько боли. Сколько. Сколько.1960 –1961«Смотрю на женщин, как смотрели встарь…»
Смотрю на женщин, как смотрели встарь,с благоговением и выжиданьем.О, как они умеют сесть, и встать,и голову склонить над вышиваньем.Но ближе мне могучий род мужчин,раздумья их, сраженья и проказы.Склоненные под тяжестью морщин,их лбы так величавы и прекрасны.Они – воители, творцы наук и книг.Настаивая на высоком сходстве,намереваюсь приравняться к нимя в мастерстве своем и благородстве.Я – им чета. Когда пришла пора,присев на покачнувшиеся нары,я, запрокинув голову, пила,чтобы не пасть до разницы меж нами.Нам выпадет один почёт и суд,работавшим толково и серьезно.Обратную разоблачая суть,как колокол, звенит моя серёжка.И в звоне том – смятенье и печаль,незащищенность детская и слабость.И доверяю я мужским плечамнеравенства томительную сладость.1960–1961«Из глубины моих невзгод…»
Из глубины моих невзгодмолюсь о милом человеке.Пусть будет счастлив в этот год,и в следующий, и вовеки.Я, не сумевшая постичьпростого таинства удачи,беду к нему не допуститьстараюсь так или иначе.И не на радость же себе,загородив его плечами,ему и всей его семьежелаю миновать печали.Пусть будет счастлив и богат.Под бременем наград высокихпусть подымает свой бокалво здравие гостей веселых,не ведая, как наугадя билась головою оземь,молясь о нём – средь неудач,мне отведенных в эту осень.1960–1961Женщины
Какая сладостная властьдвух женских рук, и глаз, и кожи.Мы этой сладостию всластьдавно отравлены. И всё же –какая сладостная властьза ней, когда она выходити движется, вступая в вальс,и нежно голову отводит.И нету на неё суда!В ней всё так тоненько, и ломко,и ненадёжно. Но всегдаказнит меня головоломка:при чём здесь я? А я при чём?Ведь было и моим уделомне любоваться тем плечом,а поводить на свете белом.И я сама ступала вскользь,сама, сама, и в той же мереглаза мои смотрели вкосьи дерзость нравиться имели.Так неужели дело в том,другом волненье и отваге,и в отдалении глухом,и в приближении к бумаге,где все художники равныи одинаково приметны,и женщине предпочтенывсе посторонние предметы.Да, где-то в памяти, в глушидругое бодрствует начало.Но эта сторона душимужчин от женщин отличала.О, им дано не рисковать,а только поступать лукаво.О, им дано не рисовать,а только обводить лекало.А разговоры их! А страстьк нарядам! И привычка к смехуИ всё-таки – какая властьза нею, выходящей к свету!Какой продуманный чертёжлица и рук! Какая точность!Она приходит – и в чертогкаморка расцветает тотчас.Как нам глаза ее видны,как всё в них тёмно и неверно!И всё же – нет за ней вины,и будь она благословенна.1960–1961