Страница 2 из 10
И кто же мог, черт подери, подумать, что сопливый летеха за какие-то десяток дней размотает это дело и лично повяжет злодея.
– Дай сюда, – майор пробежался взглядом по рапорту. Уложил его в красную папку «Для доклада». – Иди, собирай вещи. И это… Прости меня, Максимка.
– Разрешите идти? – голос у парня сорвался на писк.
– Топай.
Менты, как известно, много и часто выпивают. И постоянно вступают в беспорядочные половые связи. Откуда известно? Да из книг и телесериалов о них же. Их сейчас на каждом углу или телевизионном канале что вшей на бомже.
Майор Захаров свое давно отпил, поэтому спиртным баловался редко и не очень охотно. И уже семнадцать лет жил с одной и той же женщиной. В радости и горе. И ходить налево категорически не желал. После ужина жена быстренько вымыла посуду и удалилась к телевизору в гостиную. За прожитые вместе годы она изучила мужа вдоль и поперек, а потому прекрасно понимала, что тому сейчас нужно побыть одному.
Захаров достал из стенного шкафа объемистую рюмку, а из холодильника бутылку водки. Накатил разок, другой. Посидел немного в темноте, потом взял со стола телефонную трубку и принялся нажимать на кнопки.
– Слушаю, – раздался после третьего гудка низкий голос человека, с которым судьба свела майора год назад. В командировке на Кавказе.
– Привет, это…
– Я узнал.
– Тут такое дело, – Захаров откашлялся, – Из нашей богадельни поперли по собственному одного паренька.
– И?
– Опыта никакого, но толковый и опер по жизни. Я тут подумал…
– А на хрена нам менты? – хмыкнул собеседник. – Ладно, сбрось мне в личку характеристику на этого вундеркинда со своими комментариями. Ничего не обещаю, но посмотрим, что и как.
– Спасибо, с меня причитается.
– Запомню, – и собеседник отключился.
Вылетев, обгоняя собственный писк и визг из органов, бывший лейтенант пару дней в гордом одиночестве трескал водку. Старательно топя в ней, как тот Герасим ту Му-Му, горечь унижения и потери веры в человечество. Особенно обидным было то, что в милицию он шел не за деньгами или полезными знакомствами, а чтобы честно служить и защищать. Потом столько же дней приходил в себя. И только-только приступил к размышлениям, как и на какие шиши жить дальше, как… Как по утру его разбудил звонок из районного военкомата. Суровый, военный, с похмельной хрипотцой голос сообщил младшему сержанту запаса Королеву М.И., что тому следует к четырнадцати часам прибыть в кабинет номер семнадцать вышеупомянутого учреждения. Слава богу, без вещей.
– Зачем? – удивился бывший морпех Северного флота.
– Узнаете, – со значением ответил не представившийся некто.
В кабинете под этим номером Максима встретил человек средних лет в приличном сером костюме с удивительно заурядным лицом. И добрых три часа с ним беседовал. Правда, беседа эта больше походила на допрос. Выпотрошив того как сельдь под водочку, сделал предложение, от которого бывший мент не стал отказываться. Потому что… Потому что не видел себя ни в какой другой роли, кроме как служивого.
Часть первая
Заплыв по Мердерону
Глава первая
Сор из избы в спецслужбах выносить не принято. Его просто заметают под коврик, там и оставляют. А с создавшими проблемы людьми принято поступать с точностью до наоборот. С ними обычно без сожаления расстаются. Вот и меня выкинули наружу, проводив напоследок хорошим пинком.
А до этого сразу после выписки из госпиталя недели две продержали в СИЗО. Ежедневно таскали на допросы, и сменявшие друг друга чины в штатском крутили меня, несчастного, так и сяк, орали или, наоборот, без мыла лезли в душу, вынуждая сознаться в … В том, что я, сука последняя, повелся на сладкие посулы врагов Родины и подло переметнулся, вступив с ними же в преступный сговор. Что в конечном итоге привело к срыву операции, гибели двух наших сотрудников и тяжелому ранению еще одного.
Особо свирепствовала похожая на бледную спирохету жидковолосая крашеная блондинка лет тридцати. То она откровенно со мной кокетничала, разве что в штаны не лезла, то вдруг принималась орать и размахивать в опасной близости с моим лицом костлявыми кулаками. И, разбрызгивая на метры вокруг слюну, грозить переселить меня на постоянное жительство в знойную Мордовию. А также много не менее интересного другого. По несколько раз задавала одни и те же вопросы, пытаясь поймать меня на вранье или окончательно запутать. Как я понял, дамочка слишком увлеклась просмотром сериала HOMELAND в отечественном варианте. И старательно, даже с некоторыми извращениями копировала ту психованную стерву, главную героиню.
Так мне тогда казалось. А некоторое время спустя я совершенно случайно выяснил: никакая она, оказывается, не истеричка, а, напротив, толковая, психически уравновешенная профессионалка. Просто девушка таким образом меня, так сказать, раскачивала, рассчитывая вывести из равновесия, запутать и в итоге раскрутить. А заодно поднабрать материалов для кандидатской диссертации. В общем, ставила надо мной опыты, как Павлов над своими собачками.
Закончилась эта история внезапно и тем, чем, собственно, и должна была. То есть ничем. Обвинения мне не предъявили, но не оправдали и не вернули на службу. Оставили, как говаривали наши прапрадеды, «в сильном подозрении». И пригласили с вещами на выход.
Мне возвратили брючный ремень, шнурки, часы, ключи и бумажник. Но не доброе имя. Перед выходом на волю несколько минут своего драгоценного времени мне уделил не пожелавший представиться предпенсионного возраста тип в плохом костюме.
– Решением руководства, – проскрипел он. – Вы уволены со службы по причине дискредитации высокого звания российского офицера, – и скривился.
Мужчине было противно общаться со мной, даже находиться в одном помещении. Настолько, что я даже начал опасаться, как бы тот не принялся блевать, прямо тогда и там.
– Здесь, – придвинул ко мне через стол плотный конверт желтого цвета, – все ваши документы: паспорт, военный билет, медицинская страховка, трудовая книжка и прочее. Сами потом разберетесь. Можете считать это последним жестом доброй воли со стороны службы. В дальнейшем она не желает иметь с вами ничего общего.
С видимым удовольствием отобрал, как написано в инструкции, у меня подписку о неразглашении всего того, что сподобился узнать за годы службы. И удалился, не подав на прощание руки. Даже кивнуть не сподобился.
В 14.57 по вновь обретенным часам я вышел на волю. Стрельнул сигарету, хоть уже лет семь не курил, у покинувшего вместе со мной это гостеприимное заведение невысокого толстоватого мужичка. Тот бросил на меня сочувственный взгляд и оставил всю пачку. Еще и зажигалку не пожалел. И рванул на всех парах к ожидающим его у новехонького «Мерса» двоим прилично одетым особям мужского пола и несвежего вида дамочки. В этот момент она точно казалась ему прекрасной как сама любовь.
А я присел на лавочку, закурил и тут же с отвращением выплюнул сигарету. Заглянул зачем-то в пакет (все это время он находился у меня в руках) и забросил его в сумку.
Обычно граждане, выйдя из подобного рода заведения, стараются как можно быстрее убраться от него подальше. Я же остался поблизости, там, где присел, прибитый пыльным мешком судьбы. Возвращаться домой категорически не хотелось. Вообще ничего не хотелось, даже жить.
Лет десять с лишним назад я как-то спокойнее перенес расставание со службой. Еще бы, меня, тогда еще юного лейтенанта двадцати одного года от роду, попросили на выход из одной службы за сообразительность не по чину и тут же сделали предложение о переходе в другую. Просто не оставили время на слезы, сопли и плачь.
Теперь все было иначе. Я отпахал в конторе одиннадцать без малого лет, и к тому времени, когда меня подобно использованному резинотехническому изделию выкинули на помойку, успел дослужиться до майора (на подполковничьей должности, заметьте). И поводом для увольнения стало черт знает, что. Хоть и не доказанное.