Страница 32 из 50
Последнее время я места себе не нахожу: меня беспокоит состояние Боунза. Он чувствует себя потерянным и никчемным с того момента, как вернулся Йео. Разрывающая его сердце тоска ранит — физически ранит меня. Но когда Йео уступает его отчаянному желанию и дарит близость — физическую связь, привязанность и секс — он доволен и удовлетворен. Его сердце заполняет любовь. Любовь, которую я и признаю, и разделяю с ним.
— Я тоже не хочу, чтобы Боунз страдал.
Йео наклоняется ко мне и нежно целует в кончик носа.
— В реальности никто и никогда не видел смысла в наших отношениях. Не видел, что у нас — у тебя и меня — есть хоть какое-то будущее. Но будущее без тебя — не для меня. Ты и я — смысл всей моей жизни. И как бы там ни было, но Боунз идеально вписывается в наш хаос. Мы всегда втроем. В каком бы смысле, форме или облике не пребывали.
— Что же теперь будет? — он некоторое время молчит. Я наклоняюсь вперед и дразню его поцелуем, чтобы немного поторопить с ответом.
— Трудно сказать. Но надеюсь, что вместе мы справимся, — говорит Йео со вздохом.
Его слова наполняют меня надеждой. Если Боунз сможет разделить наше счастье, то это вдохновит и меня.
— Ты моя девочка, — шепчет Йео. И мне нравится, когда он шепчет. — А он мой лучший друг.
— Жуткая Троица, — дразнюсь я.
Йео посмеивается над прозвищем, которое дала нам моя бабушка.
— Надеюсь, это никогда не изменится.
Это утро кажется... нормальным.
Такое странное слово...
И оно так мало мне знакомо.
Йео вернулся. И мой призрачный мир теперь более отчетлив. Только рядом с этим мужчиной я остаюсь собой. Моего «я» намного больше, и впервые за очень долгое время я не так устаю. Непрестанно дрожать от страха и прятаться от любого шороха — это работа на полную ставку. Работа, от которой невозможно отдохнуть. А с Йео? С ним, по крайней мере, я могу хотя бы на мгновение вздохнуть и побыть просто Кейди.
Я собираю разбросанную по спальне грязную одежду Боунза. И не могу сдержать счастливой улыбки на губах. Обычно стиркой занимается Агата, но сегодня я хочу сделать ей что-нибудь приятное. Она поддержала Йео, когда тот объяснял своей семье мои проблемы и раскрывал мои тайны. Мне абсолютно нечем отблагодарить ее. Так, как она этого заслуживает. Стирка — самое меньшее, что я могу сделать.
Йео сегодня утром ушел. И мое сердце немного болит. Но я знаю, что это ненадолго. Воздух в комнате пропитан удовлетворением Боунза. Йео больше не отвергает его. И он это чувствует. Он почти счастлив. Все потихоньку налаживается.
Лучше бы я никогда не просила Йео оставлять меня.
Двенадцать долгих лет.
Я так скучала по нему.
Я набираю почти полную бельевую корзину и иду по коридору. Стараюсь как можно быстрее пройти мимо ее комнаты. Комнаты, где зарождаются кошмары. Где сейчас живет Норман. Это место мы все избегаем. И обычно нам удается держать ее запертой. Никто добровольно не хочет сюда заходить.
Комната, в которой раньше жила моя мамочка, сейчас наводит на всех ужас. И меня пробирает дрожь, когда я вижу, что дверь приоткрыта. В нее иногда заходит Уискерс, чтобы полежать перед большим окном и понежиться в потоке солнечных лучей. Я хочу отругать старого кота и захлопнуть дверь, но воспоминания уже протягивают свои мерзкие щупальца и цепляются за разумную часть моего сознания. Эти зловещие воспоминания затягивают меня в темноту. И я тону в них.
Голоса.
Еле слышное шипение, постепенно переходящее в рев.
На этот раз они не в моей голове. Они настоящие.
Голоса не принадлежат ни моей бабушке, ни Йео. Ни Боунзу и ни Пресли.
Это голос мамочки. И ЕГО.
Вдруг что-то падает. Страх пронзает мое сердце и больно сжимает его. Я соскальзываю с кровати в своей спальне и на цыпочках подбираюсь к двери. Очень тихо открываю ее. Теперь голоса слышны более отчетливо.
— Зачем ты пришел, Норман?
Мамочкин голос дрожит.
— Она моя дочь. И я скучаю по ней, — кипит он. Затем что-то злобно шипит, но я не слышу. Мамочка начинает плакать еще сильнее.
Затаив дыхание, я крадусь по коридору к ее спальне. Дверь приоткрыта. Но я вижу лишь движущиеся в темноте тени.
— Ты сделал ей больно, — голос мамы звенит от ярости. — Я больше не позволю тебе мучить ее! Уходи, или я вызову полицию! У тебя больше нет надо мной власти. Ты не будешь манипулировать мной.
Я никогда не слышала, чтобы мама говорила так смело. Мне до боли хочется подбежать и обнять ее. Сказать, как я горжусь ею.
Но мне страшно.
А вдруг он меня поймает?
— Кейди, возвращайся в постель, — ворчит у меня за спиной Боунз. — Если он тебя увидит…
Я поворачиваюсь. Хочу посмотреть на своего друга. Но не вижу его. Я никогда его не вижу. Но зато хорошо слышу.
— А если он опять обидит мамочку? — со слезами спрашиваю я.
Теплая поддержка Боунза окутывает меня. С ним мне комфортно. Я чувствую себя в полной безопасности.
— А если он снова сделает тебе больно?
Мерзкая чернота заключает меня в свои леденящие объятия. Это болезненное чувство напоминает просмотренное в школе научное видео. Разлив нефти в океане приводит к гибели множества птиц. Чайки покрываются скользкой черной субстанцией, которая намертво прилипает к их крошечным телам. Нет иного способа удалить ее. Только соскребать, соскребать и соскребать.
Я хочу избавиться от этого чувства. Чтобы кто-нибудь стер его с меня.
Папа мерзкий и вызывает жуткий страх. Он оскверняет меня снаружи.
Но я хочу быть абсолютно чистой. Такой же, как чайки.
Ведь добровольцы смыли с них грязь.
А кто поможет мне все это смыть?
Большие карие глаза. Черные прямые волосы. Кривая ухмылка.
Йео.
Йео смоет все это. Я его Кузнечик. Он мой друг. Настоящий друг.
— Я тоже настоящий, — бурчит Боунз, оскорбленный моими мыслями.
— Знаю, глупыш, — улыбаюсь я.
Что-то грохочет в маминой комнате, и мы с Боунзом подпрыгиваем от неожиданности.
— Возвращайся в постель, Кейди, — требует он. В его голосе я слышу легкую панику.
Боунз никогда не боится. Если он напуган, то мне делается еще страшнее.
— Но мамочка…
— Иди!
Боунз иногда ревет.
И его рев заставляет меня бежать.
Боунз
Как только Кейди скрывается в тени, я сжимаю кулаки и врываюсь в спальню ее мамы. Страх грозит разорвать мою грудь пополам, но мой долг — защитить Кейди. Она такая маленькая и такая невинная. Ее безжалостный отец причиняет ей боль. Я ненавижу его.
— Так, так, так, — голос Нормана низкий и напряженный. Он почти рычит. — И кто же тут у нас? — загорается лампа, и я вижу его гигантскую фигуру, маячащую рядом с кроватью. Он выглядит немного больше, чем в прошлую нашу встречу. Его глаза еще темнее и боле дикие. Норман покачивается, и я понимаю, что он пьян.
— Пожалуйста, уходи, — умоляет его Луиза сквозь слезы. — Мама проснется и позвонит в полицию. Они заберут тебя, и будет только хуже.
Норман смеется. Его смех звучит зловеще. Мне хочется убежать и спрятаться от него. Но я должен защитить Кейди.
— Убирайся отсюда, говнюк, пока я не врезал тебе, — угрожаю я, расправив плечи. — Или я, бл*дь, выпотрошу тебя.
Бабушка Кейди заставила бы меня съесть кусок мыла, если бы услышала это ругательство их моих уст.
По ярко-красным щекам Луизы текут слезы. В ее глазах мелькает понимание.
— Боунз, дорогой, уходи. Пожалуйста. Просто иди в комнату Кейди и запри дверь.
— Боунз?! — Норман резко переводит взгляд с меня на нее. — Все-таки она такая же шиза, как и я. Черт возьми, я так и знал. Она пытается заменить нашего мертвого сына? — он шипит, когда встречает мой яростный взгляд. — Что? Ты притворяешься Кеннетом? Скажу тебе новость, ты — тупое дерьмо. И у тебя нет члена! Ты никогда не займешь его место.