Страница 20 из 21
Видно, что-то должно. Только что - посторонний знать не может. А артельщики не скажут.
Глава 22
- Все, - сказала жена отставного полковника, а нынче уже совершенно опустившегося бытового алкоголика Зубанова Г. С. - Всякому терпению приходит конец. Моему пришел сегодня. Я развожусь!
- С кем?
- С тобой. Алкаш!
- Я не алкаш! Я под забором не валяюсь.
- Будешь валяться! Потому я и развожусь сейчас. Пока до забора дело не дошло.
- Ну и хрен с тобой! - сказал Зубанов Г. С. - Но только - что это ты сейчас надумала? А не раньше, когда ты как сыр в масле... Раньше ты отчего не хотела разводиться? Денег было жалко? И автомобиля персонального? А сейчас, когда я никем стал, тебе свободу подавай! Чтобы по кобелям бегать? Стерва ты! Причем меркантильная!
- Ну при чем здесь деньги! При чем автомобиль! Ты же другим стал. Ты же горьким пьяницей стал! Неужели тебе самому не противно?
- Противно иметь женой такую подколодную змеюку, как ты! С жалом вместо языка! Я, может, и сам хотел на развод. Давно. Да тебя, дуру, жалел!
- Ты?! Меня?!
- Тебя! Кому ты такая будешь нужна! Антикварная вешалка.
- Я? Вешалка?!
- Ну не крючок же!
- Ох, какой же ты гад стал!
- Я гад? А ты тогда жена гада! Значит, гадина! В общем, тварь ползучая. С ядовитыми зубами.
- Завтра же заявление! Сегодня же! Сейчас же!
- Ну и не очень-то напугала! - сказал Зубанов и пошел в ближайшую пивную заливать горе.
- Главное, пока я был в силе, она ни-ни. Козой вокруг ходила. А как я, а как меня... она сразу рожу кривить. Плохой я сразу стал. А раньше хороший. А чем я изменился? Что, у меня рожу перекосило?
- Бабы сволочи! - отвечал сидящий рядом оппонент. - И проститутки.
- Моя нет. Моя сволочь! Но не проститутка.
- Проститутка! - убежденно говорил собу... собеседник. - Они все проститутки. С пеленок. И в пеленках проститутки!
- Ты считаешь?
- Знаю!
- А я тогда кто? Я тогда, получается, сутенер?
- Ты дурак.
- Почему?
- Потому что женился. На проститутке!
- Ты так считаешь?
- Знаю!
- Откуда?..
Вечером Зубанов приползал домой и долго тарабанил в закрытую дверь.
- Открой, стерва! Открой, проститутка! Я здесь живу! Я здесь прописан...
Из соседних дверей выглядывали соседи.
- Ну, чего надо? - спрашивал Зубанов. - Не видите, я домой пришел. К стерве. А она не открывает...
Соседи качали головами и захлопывали двери.
- Открывай давай! А то дверь выломаю... Но жена дверь не открывала, и Зубанов, утомившись, затихал. И засыпал на пороге.
- Совсем опустился. А каким приятным мужчиной был, - вздыхали идущие на работу жильцы. - Наверное, так всегда бывает: кто долго держится, потом очень быстро наверстывает...
Утром жена открывала дверь.
- Проспался?
- Я тебе развод Не дам. Вот тебе развод, - говорил трясущийся от холода и похмелья Зубанов и тыкал снизу вверх в нос жене грязную фигушку.
- Дашь. Куда ты денешься?..
- Не дам! Если ты мне ящик не поставишь! Жена одевалась и собиралась уходить.
- Ну, или за пол-ящика, - уступал половину страдающий от похмельного синдрома муж. Жена выходила на лестничную площадку.
- Ну дай на бутылку. Ну чего тебе стоит, - кричал вслед Зубанов. - Стерва старая!
Дверь захлопывалась.
Пора было что-то предпринимать.
Зубанов шел в ванную и совал голову под ледяную струю. А потом шел в спальню и перетряхивал женину тумбочку. Находил шкатулку с украшениями, вываливал их на постель и выбирал самые ее любимые сережки. На бутылку и скандал хватит, прикидывал он. И шел на улицу толкать домашнюю ценность.
- Ну, на бутылку всего. Это же чистое серебро. С пробой. Оно же вдесятеро стоит! Ну, точно тебе говорю. Сам супруге на именины покупал. Ну, возьми, мужик. Для своей возьми. Потом, когда прижмет, тоже продашь...
С противоположного тротуара за действиями объекта наблюдал лениво читающий газету молодой человек.
"С... по... на пересечении улиц... объект продавал какие-то домашние вещи, по всей видимости, украшения, с целью приобретения ликеро-водочных изделий..."
Зубанов еще немножко приставал к прохожим и направлялся прямо к молодому человеку. Который единственный не пытался от него убежать.
- Вот вы, я вижу, очень умный молодой человек, - вежливо говорил он. Потому что уже полчаса читаете газету. И значит, вы сможете по достоинству оценить эту вещицу. Ведь это серебро? Ну возьмите, взгляните. Серебро?
Растерявшийся молодой человек брал в руки сережки и рассматривал, стараясь отвернуть лицо от дышащего перегаром собеседника.
- Ну что, серебро? Серебро?
- Серебро, - соглашался молодой человек.
- И я говорю, серебро. Ну так и возьми его своей бабе.
- У меня нет бабы.
- Были бы сережки, баба появится. Они страсть как всякие висюльки любят. Моя аж тряслась, когда я ей их подарил. Возьми, парень. Не пожалеешь.
- Да у меня и денег нет.
- А я много не попрошу. Сколько у тебя? Где они? Давай посмотрим.
И опустившийся алкоголик начинал похлопывать любителя чтения на свежем воздухе по карманам.
- Здесь или здесь? Не жмись. Я же вижу, что сережки тебе понравились.
- Ну хорошо, хорошо, - соглашался молодой человек, которому запрещено было вступать в прямой контакт с объектом Наблюдения. - Я дам деньги.
- Ну так давай! Я сразу понял, что ты знаток! И баб любишь.
Наблюдатель выворачивал карманы и отдавал всю мелочь, что у него была при себе. И срывался с места действия, забыв даже взять приобретенные сережки.
- Нормальный мужик! - говорил Зубанов, пересчитывая трясущимися руками мелочь. - В самый раз! - И бежал в ближайший киоск.
Вечером жена поднимала страшный крик.
- Допился! Из дома вещи воруешь!
- Я ничего не воровал. Это мои вещи. Это я их тебе дарил! За свои деньги.
- Но дарил-то мне!
- Пока ты была моя жена - тебе. А когда ты стала чужая сволочь, зачем мне тебе делать подарки? - справедливо возражал бывший муж. - Я ничего твоего грамма не возьму! Я человек чести.
- Гад ты, гад, - уже не кричала, уже навзрыд плакала жена.
Баба - что с нее возьмешь?
- Да ладно тебе, - говорил алкоголик Зубанов и лез к ней целоваться. Стерпится - слюбится!
- Не прикасайся ко мне! Уйди! Или я за себя не ручаюсь, - орала жена и лихорадочно собирала вещи.