Страница 6 из 13
Но даже так, в обтягивающей форме или купальнике, лица учеников краснели, движения сковывались, и результаты, само собой, падали. Снижение успеваеммости вызывало приезд новой комиссии, новые рекомендации, новое отстаивание взрослыми позиции своей планеты… И все начиналось заново.
Никому на свете Сергей не признался бы, что иногда представлял, как в их школе введут общегалактические нормы. Нервы сразу превращались в натянутую тетиву, кровь вскипала, ее становилось неожиданно много. Голова шла кругом от видов, что могли открыться. Даже зависть брала к столичным одногодкам. Почему здесь нельзя то, что везде можно всем?
Однако, стоило вспомнить, что открывшиеся виды откроются не ему одному, а всем – учителю, Гансу, Антону, Валентину, Герману, Вадику, Роберту…
И даже…
Когда в голове такие картинки, это имя не хотелось называть даже про себя.
Стоило представить, как бывший друг тоже смотрит, и желание жить по-столичному рассасывалось. Возникала благодарность родителям, отстоявшим право на собственное мнение. Если бы разрешили выбирать, Сергей проголосовал бы за еще большие ограничения. Вплоть до раздельного обучения. Говорят, такое было в истории. Мальчики шли в военные училища, девочки – в институты благородных девиц. Подумать только: «институт благородных девиц». Не словосочетание, а песня, каждое слово блестит и переливается. Правда, один из таких институтов под странным для девушек названием «Смольный» однажды стал рассадником нового мировоззрения, которое подразумевало отказ от всего, что составляло основу прежней жизни – от системы власти, от веры, от чести, от семьи… Чем закончились те события, история умалчивает, свидетельств такой старины не сохранилось. Скорее всего, благородные девицы взялись за ум и прекратили безобразие. Пока молодые – можно и побузить, а, допустим, пройдут годы, и как же им тогда – без семьи?
Семья – это земля, по которой ходит человек. Если негде остановиться и приклонить голову – человек перестает быть человеком. Он превращается в другое существо. В дерево без корней. В птицу без крыльев.
В двенадцать лет мысли о семье посещали не каждого, и это напрягало. Одноклассники думали об играх, об учебе и снова об играх. Сергей глядел на Миру и думал о будущем. Ее присутствие рядом (особенно, в спортивной форме или, тем более, в купальнике) иногда не давало дышать. Мысли плавились в месиве извилин, которые вдруг превращались в шевелившийся клубок змей, они бросались на стенки черепа, оставляя после себя кровавое абстрактное граффити, и стекали вниз, через горло и пищевой тракт в низ живота, туда, где просыпалось нечто новое – голодное, жадное и очень требовательное.
Глупо думать, что Сергей не понимал происходящего.
Любовь? В его возрасте?
А кто сказал, что это невозможно?
После экзаменов Сергей и Вик не на шутку сцепились – оба хотели проводить Миру к роботаксу, и каждый показывал, что не отступится. Оба, как могли, скрывали от нее причину раздора, но молчаливое напряжение оказалось слишком красноречивым. Мира встала между ними:
– Вы же друзья?
Оба синхронно кивнули.
– А вы подеретесь, если я поцелую победителя?
У Сергея на миг отнялся язык, сознание впало в краткий ступор, но тут же наполнилось ликованием. Подраться? Без проблем, он готовил себя и не к такому. Конкурент будет повержен на первой же секунде. В крайнем случае – на второй. Но согласится ли? Вик – не глупец, он понимает, что физически ушедшего вперед противника ему не одолеть. Из Вика боец, как из Сергея художник.
– Да, – громко сказал Вик.
Его глаза смотрели на Миру. Неизвестно, что она в них прочла, но вдруг встрепенулась, рассыпался ее звонкий смех:
– То, что Сергей согласится, я знала, поэтому драться не надо. Вы оба победили. И оба достойны награды.
Щек опешивших соперников на миг коснулись горячие губы.
На голову обрушилось ощущение чуда. Адреналин от едва не случившейся драки добавил эйфории.
Сначала она поцеловала Сергея. Это же не просто так. Все-таки – первым!
Но.
Соперника Мира поцеловала последним. Что она хотела этим сказать?
Сергей стоял ближе. Возможно, именно поэтому…
Или не поэтому? Вдруг Мира специально так встала, чтобы Вик оказался чуточку дальше?
Для чего? Что это значит? Скорее всего, это случайность, очередность сложилась без умысла.
А если нет?
Ох уж эти девчонки…
Глава 4. День рождения
Близился тринадцатый день рождения Миры. По найденной в инфомире информации, у живородящих годовщины были праздником родителей: процесс появления детей был трудоемким и даже опасным, и заслугу поощряли. Сейчас рождение на большинстве планет переложили на спецучреждения, где принимают оплодотворенные яйцеклетки, и «особая» дата стала обычной вехой на календаре. Но с ней почему-то принято поздравлять всех родившихся в этот день. Глупая традиция, особенно с возрастом и с учетом разницы в длине года на каждой планете, отчего приходилось вести двойной счет – местный и стандартный.
Но – традиция.
В прошлом году, на двенадцатый стандартный день рождения, Вик нарисовал Миру на поздравительном плакате, это поразило весь класс. Миру, наверное, тоже. Сергей не спрашивал. Его бы поразило. Инфомир, в котором он загодя утонул в поисках достойного ответа, сообщил, что в древности на день рождения дарили подарки. Мужчинам – почему-то носки и бритвы, женщинам – духи и цветы. В отношении духов выяснилось, что это настоянный на алкоголе состав феромонов, чтобы привлечь самца для спаривания. Какая безбрежная и наивная глупость! Мужчины дарили женщинам средство, которым те их потом привлекали?
В отношении цветов подводных камней не нашлось. Когда-то ими передавали сообщения, но те времена давно прошли, язык цветов исчез, и красивое растение с изящной цветной верхушкой стало символом дара, передающего желание стать чуточку ближе. Идеальный вариант.
Собрав всю силу долго тренированного духа, Сергей попросил папу привезти с другой планеты цветок. Любой, хоть самый хиленький. Только живой. Высказавшись, захотелось провалиться сквозь землю, щеки горели, и чувствовалось, что окраской они напоминают сигнал запрета. Вразумительного объяснения, зачем школьнику редкая вещь, не было. Свалить не изучение биологии не получится, дневник с заданиями висел в свободном доступе, и если особыми, передававшимися по секрету, способами внести туда лишнее хоть на минуту, потом хлопот не оберешься. Испробовано. Рано или поздно уловка вылезала на свет, и хитреца наказывали.
По делам природоохраны папа часто бывал в дальних командировках. Как ни странно, он проявил завидное благоразумие: ничего не сказал, а просьбу исполнил со всей ответственностью и, что самое важное, маме не сказал об этом ни слова. Наверное. Сергей был счастлив: появился подарок, грозивший затмить потуги Вика, и мама молчит.
Их мужской секрет папа доставил и пронес к нему в комнату тайно. Пришлось ждать момента, когда мама уйдет, и лишь тогда пластиковая обертка полетела в сторону, и дыхание остановилось: глазам открылось нечто иное, чуждое и бесконечно красивое. Такое, как Мира. Хотелось сказать «даже лучше», но это было неправдой.
Цветок оказался длинным, с несколькими зелеными листами и красной головкой. Сергей поднял взгляд:
– Гладироза?
– Нет. А также не розовый фиалк и не подделка. Это настоящая роза. – Стоявший в дверях папа глядел серьезно, шуткой не пахло. – Из садов Парковой Зоны. Ничего подходящего на Альфа-Ристе не нашлось, и я заказал розу.
Вновь перехватило дух: во сколько же обошлось такое чудо?
– Наверное, очень дорого?
– Забудь. Главное, не сломай и, пока не понадобится, держи ее в воде. Не всю, только черенок. Она ведь живая, она пить хочет.
Освобожденная из оберток драгоценность перекочевала в руки Сергея… и он едва не выронил ее:
– Колючая!
– Это символично. – Папа улыбнулся, наблюдая, как он трет ладони и пытается перехватить опасную вещь двумя пальцами. – Показывает, что путь к красоте и счастью лежит через тернии.