Страница 3 из 13
Кроме обсуждения уроков, одноклассников и творимых ими безобразий Мира обсуждала с Сергеем будущее. В этот раз тоже. Звонок раздался ранним утром перед днем промежуточных экзаменов.
– Уже решил? – ямочки на милых щеках радовали, взор дышал задумчивостью.
– Нет.
Сергей только что примчался с кухни, верхняя дверь еще затягивалась, зубы дожевывали белковый рулет. Разговаривать с голограммой одноклассницы в присутствии родителей он просто не мог, что бы они там не думали по этому поводу. И разговор на ходу с маленькой копией человека – совсем не то, что с монитором, когда кажется, что уходящая вдаль комната собеседника – продолжение твоей, а сам собеседник сидит на расстоянии вытянутой руки, и стоит только захотеть…
Брысь глупые мысли. Скоро выпускной начальной школы, тогда и посмотрим, стоило ли хотеть.
Сергей давно встал и успел позаниматься, растущие мышцы приятно ныли под спортивным костюмом, но раскованно развалиться перед Мирой он себе не позволил – для разговора примостился на краешке постели:
– А ты?
Если других причин для звонка нет… это грело душу сильней термосвитера.
– И я. – Мира смущенно улыбнулась.
Она сидела поверх мягкой кровати, словно только проснулась. Видимо, так и было: одеяло откинуто, тонкую фигуру обнимала пушистая пижамка, по плечам рассыпалось золото волос. Сегодня за спиной висела всего одна картина, зато не проекция, а реальный холст в рамке, о чем говорила четкая тень на стене. Конечно, можно подделать и тень, но это считалось верхом дурного вкуса. Мира себе такого никогда не позволит.
Сергей рассмотрел картину. По изображенному в центре темному коридору двигалась толпа, множество дверей заперты изнутри коридора на засовы, но зритель видел, что с другой стороны дверей круговертью огней сияет огромный мир. Спотыкаясь во тьме, люди брели дальше по коридору, а на двери не обращали внимания. Надпись снизу гласила: «Мы выше этих глупостей».
Любопытно, настоящая картина вместо виртуальных репродукций – новое увлечение, или просто родители подарили, и висит, чтобы их не обидеть?
Мира сменила позу – притянула ноги к груди, обхватила руками и опустила на коленки подбородок, став похожа на пушистый желтый комочек.
Солнышко. Только не светит. Но греет душу.
– Никак не определюсь, – проговорила она. – Иногда хочется всего и сразу, а иногда вспоминаю: не зря же придумали гарантированный минимум?
– Даже думать не смей. – Сергей выдал самое строгое выражение лица, какое смог соорудить. – Это не для нас. Мы достойны большего.
«Мы». Как только смог выговорить?
Намека Мира не заметила.
– Вик хорошо рисует, – сказала она вдруг.
Совершенно не к месту.
– Неплохо, – согласился Сергей.
Нельзя отрицать очевидное. Но обсуждать Вика в разговоре с Мирой?
В прошлый ее день рождения Вик не постеснялся вывести на экран за спиной собственноручно нарисованный плакат с поздравлением, где главным был не навязший на зубах набор пожеланий, а рисунок. В тот день класс не столько слушал учителя, сколько любовался: Мира, как живая, в невероятном платье, с неописуемым счастьем на лице и со скромным спутником, неуловимо напоминавшим Вика, сидела за рулем яхты, которая несла их к сияющему солнцу.
Не узнать Миру было невозможно, хотя Вик придал ей взрослые черты.
И, как уже сказано, замаскированный автопортрет тоже не остался незамеченным.
Сергей долго пытался рисовать. Занимался он этим ровно столько, чтобы осознать всю тщетность: как ни сделай, у Вика все равно получится лучше. В силу вступил восьмой принцип: «ищи свой путь». И Сергей искал.
– К экзаменам готова? – сменил он неудобную тему.
– Не совсем, но занимаюсь. Даже представить страшно, как мало осталось. Вот и лезет в голову каждую минуту: уехать или остаться? Что важнее: карьера и слава, которых может не быть, или родина, где столько можно и нужно сделать?
Про карьеру думает, про славу, про родину… А про партнерство? Впрочем, если подобное обсуждают именно с ним…
С трудом дожевав гоняемые по рту остатки рулета, Сергей, наконец, проглотил их.
– Я не про выпускные экзамены, а про сегодняшние, промежуточные.
Мира сморщила носик:
– Это без проблем. Ладно, встретимся в школе.
Чужая комната растворилась в стене.
Еще с минуту Сергей тупо смотрел в не понимавшую, как на это реагировать, матовую поверхность, затем вздохнул и стал собираться. Стена – она и есть стена. Даже если иногда кажется по-другому.
Поездка в город, где находилась школа, представляла из себя нудный еженедельный ритуал. Папа привычно вызывал роботакса (школьникам внешний транспорт не подчинялся), они вместе поднимались из поселка наружу, и покрытый инеем диск принимал пассажира в теплое нутро. Папа махал рукой и уходил. Полет длился несколько минут, из приятных ощущений – только перегрузка, которую другим путем испытываешь лишь в свободном падении. А куда падать живущему подо льдом школьнику, кроме как с кровати?
В общем, скукота. Обшивка только притворялась прозрачной, она не показывала ничего, кроме снежной мути, мигал сигнал окончания полета, и под надзором поднявшегося, чтобы встретить, учителя происходила высадка.
Сегодня что-то случилось: вместо прощального жеста папа деловито взошел следом.
– Вызывают?
С родителями учителя общались дистанционно, и для личной встречи должно произойти что-то из ряда вон. Кроме подсказывания, за которое даже замечания не удостоили, за Сергеем грешков не водилось. Правда, один раз он сделал вариант домашнего задания за Миру, но об этом узнать не могли – на уроке она выдала написанное наизусть и добавила собственных мыслей. В авторстве никто не усомнился.
– Вызывают, – кивнул папа. Под его массивным телом пластик сиденья поскрипывал, расстегнутый тулуп занял почти половину салона. – Чего такой хмурый? Не в школу же вызывают, а на работу.
Папа работал в природоохране. Со стороны трудно представлялось, что же охранять на планете, где нет ничего, кроме льда и снега, а из живых организмов – только люди. По работе папа часто улетал на другие планеты – знакомиться с новыми исследованиями, перенимать передовой опыт, помогать тем, у кого дела шли хуже или не шли вообще. Дома, на Калимагадане, он тоже не сидел на месте, постоянно курсировал где-то на поверхности и под ней, уезжал в отдаленные точки… Везде находилось чем заняться экологу, который любит свою планету.
– Планета – она живая, пусть и не в том смысле, как этот термин представляет большинство, – говорил папа. – Она может заболеть, и нужно вмешаться, пока не случилось необратимое. В том, что планеты болеют, как правило, виноваты мы, люди. Старинное правило «относись к другому, как хотел бы, чтобы относились к тебе» применимо и здесь, в отношениях небесных тел с теми, кто выбрал их своим домом.
Пока не началась учеба, папа иногда брал Сергея с собой наружу, в места, где жизнь и смерть переплетались так плотно, что хватало секунды, чтобы перейти из одного состояния в другое. Сергей видел невообразимые красоты и, наоборот, смертельные метели и ледопады, но чаще всего просто дул ветер, в лицо летел снег, а вокруг стояла мутная мгла. Солнечно или снежно – этим на Калимагадане виды погоды исчерпывались.
– Заедем в одно место, тебе понравится, – сказал папа. И подмигнул.
Значит, будет сюрприз. Сергей обожал сюрпризы.
Роботакс долетел до выбранной станции, где встал, как говорили, «в гараж» – отворявшиеся люки транспортных станций принимали крупную технику, чтобы не околела «на улице», и она пряталась внутри на время, пока пассажиры или экипаж решали свои проблемы.
Станция называлась «Северный полюс». В груди разлилось предвкушение чего-то необычайного, во рту выделилась слюна, как на сладкое. Это был вкус приключения. Северный полюс – самая теплая точка планеты. Если посчастливится, здесь можно увидеть воду, как ее представляют прочие граждане Конфеда – не спрятанную под лед и не заточенную в трубы или искусственные емкости. Здесь вода была не пленником, а хозяином. Над Калимагаданом светило четыре солнца, три из них, далекие и тусклые, не грели и чаще всего были невидимы за белой пеленой или скрывались в тени. К главному солнцу планета всегда обращалась одним полушарием. На северном полюсе всегда было светло и тепло. Температура, бывало, вырастала до минус двадцати, по местным меркам это считалось несусветной жарой.