Страница 40 из 99
— Ух ты… — восхищенным шепотом тянет Янка.
— А нам в художке не разрешают вырезать, говорят, не доросли еще, — с досадой говорит Ольга. — Научишь меня?
— Запросто, — кивает Голодный Мальчик.
— И меня, и меня! — подпрыгивает Янка.
Филипп изнывает от желания тоже попроситься в ученики, но не может открыть рот. Ему не нравится эта белая трубочка. Он снова думает о книге. Думает о Янкиных родителях — о маме, которая умерла прямо здесь, и папе, который стрелял в Голодного Мальчика. Эти мысли нравятся ему еще меньше, чем трубочка. До костра всего-то пара метров, но сегодня Филиппу кажется, что целый километр. Сегодня кажется, что Ольга, Яна и Голодный Мальчик — вместе, а Филипп — один.
Он думает, что надо рассказать им о книге. Может, тогда они снова станут вместе, а один будет Голодный Мальчик. А может, он просто обидится, а девчонки будут смеяться и обзовут Филиппа дураком. Он мается, никак не в силах решить, что делать.
Порыв ветра приносит вкусно пахнущий дым; Филипп испуганно отклоняется, но ветер уже поменялся и снова несет дым над гладью озера. Пес шумно принюхивается. Ольга, поджав губы, качает головой: «Нет, Рекс».
— …я им чай делал, — говорит Голодный Мальчик, — у меня ловко получалось, они прям хвалили каждый раз — до чего хорош у меня чай…
— Чего там уметь-то, — фыркает Ольга.
— Ты много понимаешь! Япошки — они до чаю сами не свои, и все с подвывертом. А чай-то поганый пьют, как сено, ни вкуса в нем, ни цвета…
— Врешь ты все про японцев, — говорит Ольга.
— Не бывает никаких японцев, — кивает Яна, — все ты выдумываешь.
— Так их время съело, — отвечает Голодный Мальчик и приподнимает губу, показывая дырку на месте выпавшего зуба. — Время оно знаешь какое, все жрет, и жрет, все что хочешь слопает!
Яна хмурится. Ольга пожимает плечами, тянется покрутить пальцем у виска, но вместо этого поправляет прутик с салом. Она не хочет злить Голодного Мальчика, и это неприятно. Если подумать — почти страшно. Филиппу не нравится, как Ольга торопливо, почти испуганно опустила руку. Ольга не должна быть испуганной. Филипп перестает гладить собаку и вытягивает затекшие ноги.
— А я вчера у папы одну книжку читал, — громко заговаривает он, и Голодный Мальчик, осклабясь, тут же тянет:
— Читаааал? Ты у нас книгочей, да?
Филипп краснеет, но Яна смотрит на него, готовая слушать, и Ольга чуть повернула голову, направила на него маленькое загорелое ухо, полускрытое соломенной прядкой. Он через силу продолжает:
— Так вот, там были такие злые духи — гаки, они все время…
— Гаки! — со смехом выкрикивает Голодный Мальчик, но его темные глаза вцепляются в Филиппа с такой злобой, что тот прикусывает язык.
— Гаки-бяки, — улыбается Яна.
— Саки, — с удовольствием добавляет Ольга и тут же машет рукой у рта, прогоняет ляпнутое словечко. — Да ладно, не дуйся! Что за гаки? Да ладно тебе! Ну правда, что там дальше?
— Не буду я вам ничего рассказывать, — выдавливает Филипп и стискивает кулаки. Дурак! Надо было дотерпеть, пока они останутся одни…
— Гаки, — гыкает Голодный Мальчик, не сводя с Филиппа холодных, как вода в озере, глаз.
Забытый всеми Рекс встает, отряхивается и решительно идет к Голодному Мальчику. Огромные желтоватые клыки аккуратно смыкаются на тощем грязноватом запястье. Мальчик нервозно дергает рукой, но пес держит крепко. Он упирается лапами в песок и тянет.
— Да отцепись ты от меня! — визгливо вскрикивает Голодный Мальчик и зло пихает собаку коленом в бок. Он почему-то боится, страшно боится этой добродушной дворняги, и только страх не дает ему ударить Рекса по-настоящему. Голодный Мальчик снова отчаянно дергает рукой, и Филипп злорадно хохочет.
— Рекс, не приставай! — спохватывается Ольга. — Опять ты… Заманал уже!
Пес тихо скулит и отходит в сторону. Голодный Мальчик, дергая лицом, сердито вытирает руку, размазывая собачьи слюни по штанине. Рекс снова ложится, разочарованно роняет голову на лапы. Круглые карие глаза двигаются, отслеживая каждое движение.
— Готово, — говорит Ольга.
— Знатное сало, — Голодный Мальчик жадно выхватывает у нее прутик. — У мамки своровала?
— Не своровала, а взяла в холодильнике, — обиженно отвечает Ольга. Янка хихикает, смотрит на Филиппа.
— У тебя нос в саже, — говорит она. Он вскакивает, проходит по хрустящему пляжу два шага, отделяющих костер от кромки воды. Опускается на колени. У самого берега сквозь воду просвечивает песок; чуть дальше в темной торфяной глади отчетливо, как в зеркале, качается тощая фигура Голодного Мальчика.
— Знатное сало, — повторяет он и вонзает зубы в четвертушку черного, купленную Филиппом за три копейки, которые бабушка утром выронила в коридоре. — Эх, сейчас бы настоящей еды…
Ольга с Яной переглядываются.
— А это — не настоящая? — сердито спрашивает Ольга. Голодный Мальчик мотает головой так, что черная челка падает на глаза.
— А какая — настоящая? — спрашивает Яна. Мальчик жует. Не дождавшись ответа, Яна морщится: — Ты суп хочешь, что ли? Совсем дурак? Это же невкусно! Папа говорит, что настоящая еда — это суп, — объясняет она Ольге.
Голодный Мальчик снова мотает головой, пожимает плечами.
— И супу бы за милую душу навернул, — расплывчато отвечает он. — У меня, видишь, зуб не растет? — он гулко глотает, раскрывает рот и тычет пальцем в дырку в ровном белом заборе. — А все потому, что питание плохое…
— Я принесу, — смущенно говорит Яна. — Меня на обед заставляют…
Она замолкает и упирается взглядом в землю. Ольга сочувственно шмыгает носом. От неловкости Филипп яростно тычет носком в песок, выбивая в нем влажную яму. Когда родителей нет дома, Янка выливает то, что ей положено съесть, в унитаз.
Голодный Мальчик их смущения не замечает.
— Заметано, приноси, — говорит он с набитым ртом. — Только хлеба не забудь, пустой суп хлебать неохота…
Он засовывает в рот последний кусок и снова берется за халцедоновый резец и трубочку.
— А что это такое вообще? — спрашивает Ольга.
Голодный Мальчик перестает вырезать. Филипп видит, что он выдумывает ответ, и Ольга тоже — она медленно приподнимает брови, и по ее лицу расползается насмешливая ухмылка. «Щас она тебя…», — злорадно думает Филипп, но тут влезает Янка. Янка вообще не понимает таких вещей.
— На свисток похоже, — говорит она, и Голодный Мальчик быстро кивает. — Дай подуть?
Голодный Мальчик с секунду раздумывает, а потом вдруг ухмыляется. Вроде бы и весело, но от этого веселья почему-то становится нехорошо.
— На, — говорит он с коротким смешком.
По спине Филиппа пробегают мурашки. Мир становится медленным и вязким. Филипп видит, как хмурится Ольга. Видит, как Янка подносит трубочку (нет, кость, настоящую человеческую кость!) ко рту. Это отвратительно, как те картинки с голыми людьми, которые однажды принес в школу Жека. Филипп подается вперед; он хочет крикнуть «Не надо!», но издает лишь слабый писк. Мир уходит из-под ног и возвращается; мир качается, словно матрас над трясиной. Янка улыбается, прикасается губами к трубочке, и Филипп содрогается.
Янка дует. Огромный жуткий звук плывет над озером, низкий и тоскливый, как плач последнего динозавра. От него выворачивает наизнанку. От него перехватывает горло и прыгает в животе — матрас порвался, хрупкие стебли сухой травы разошлись под ногами, он протонул. Трясина темной вязкой волной затапливает мозг. От нее пахнет нефтью и канализацией.
Янка отодвигает от себя кость на вытянутой руке, желая оказаться как можно дальше от нее, но не решаясь отбросить. Вид у нее оглушенный. Опустевший. Как будто она вложила в выдох всю душу. Голодный Мальчик хохочет, и дырка в его зубах зияет, как черная дыра.
В этот момент Филипп впервые думает, что, возможно, они все трое попали в беду, хотя и не знают пока об этом.
Хлопнула дверь подъезда, и Филипп вздрогнул всем телом. Кажется, он задремал от усталости. Ему снился подземный гул, наползающий на Коги; Филипп не слышал его — но видел. Звук походил на густое черное желе. Еще путаясь в темных остатках сна, Филипп открыл глаза и увидел Янку, нога за ногу бредущую прочь. Даже по ее сгорбленной спине было понятно, как она несчастна. Облившись запоздалым ужасом — почти упустил! и что бы делал дальше? — он окликнул ее и двинулся следом.