Страница 20 из 99
Яна растерянно лезет в карман кофты, достает груду мелочи.
— Вот… двадцать шесть копеек. Я забыла сдачу отдать, но, наверное, теть Света уже не вспомнит, почти неделя прошла.
— У меня рубль есть, — с хмурым вызовом говорит Ольга. — Чего вылупились, мне мама дала! Чтобы я еды купила, если она не успеет и дома ничего не будет. А у тебя сколько?
— У меня нисколько. Бабушка считает, что деньги портят, — Филька краснеет и торопливо добавляет: — Я могу попросить, но придется сказать, на что.
Яна стучит пальцем по лбу.
— А на что? Может, и так хватит? — неуверенно спрашивает Ольга.
— На карту, конечно.
Мысль о том, что карту можно просто купить в магазине, потрясает. Но что-то и царапает, не дает обрадоваться до конца. Филькина идея плохо сочетается с красными штампами на полях папиных карт. Яна ерошит ладонями обстриженные ровным кругом волосы, и они тут же встают дыбом.
— А где мы ее купим? — спрашивает она.
— В книжном?
Предположение Ольги кажется логичным — ведь и атласы, и контурные карты для уроков продаются именно там, — и Яна напрягается. В книжном работает мамина подруга. Она обязательно прицепится. Яна уже собирается сказать, что никуда не пойдет, но Филька с загадочным видом качает головой.
— В книжном такого не дают, — говорит он важно. — Мы пойдем в «Топографическую продукцию». — Он смотрит на часы, беззвучно шевелит губами, что-то вычисляя. — Если сегодня — надо прямо сейчас идти, а то бабушка застукает, что меня нет.
Небольшой ангар, выкрашенный красно-коричневой краской, отступает от улицы Ленина в глубину квартала. С одной стороны его подпирает здание почты, новое, нарядное, с квадратными колоннами белого камня, похожего на прессованный сахар. С другой стороны высокая ограда и за ней — густая ольха и лиственничный сквер, скрывающие от лишних взглядов четвертую школу. К ангару ведет тропинка, выложенная плитками. В их стыках проросла аптечная ромашка, края замыло черным пахучим торфом. На виду остались только светлые серединки, да и те почти скрылись под ползучими стеблями.
Найда провожает их до середины тропы, а потом садится поперек дороги, нервно и длинно зевает и принимается самозабвенно выкусывать под задней лапой. Жестяная вывеска с загнутым углом громыхает и дребезжит, когда Яна, Ольга и Филька подходят к двери. Слова «Топографическая продукция» едва заметны, а часы работы и вовсе невозможно рассмотреть. Ветер слишком долго тер их песком и солью.
— А туда вообще можно? — спрашивает Яна. Тяжелая деревянная дверь закрыта. Может, даже заперта. Она совсем не похожа на дверь, в которую может войти любой желающий. Яна надеется, что Филька скажет: да я сто раз здесь был. Но он молчит. Ольга, засунув руки в карманы и нахохлившись, рисует носком кеда замысловатые завитушки. Еще немного — и она дернет плечом и скажет: «Айда отсюда». Они никогда не узнают, где искать Коги.
Ольга отшвыривает кусок вывернутого дерна, поднимает голову, готовая произнести неизбежные слова, и Яна отодвигает ее плечом. Тянет на себя ручку. Железная скоба больно впивается в ладонь, но дверь не двигает с места. Яна повисает на ней всем телом; ей уже кажется, что усилия напрасны, и тут дверь слегка подается. В узкой щели клубится темнота. От неожиданности Яна отпускает ручку и отступает на шаг.
— Открыто, — говорит она шепотом.
Филька первым протискивается в щель. Яна входит за ним; Ольга беззвучно проскальзывает последней и замирает на пороге.
В ангаре не так уж темно. Свет серыми полосами пробивается в узкие окна под потолком, но после улицы кажется, что все, кроме этих полотнищ, заливает темнота. Пахнет старой бумагой, мелом и почему-то печеньем. Яна моргает, и из полумрака проступают внутренности ангара. Они похожи на коридоры в папином институте: те же заваленные бумагой шкафы из потемневшего дерева, уходящие ввысь, тот же тусклый свет из-под самого потолка. Те же тишина и безлюдье — только доносится с улицы тоскливый скрип вывески, и негромко посвистывает ветер, задувающий в щели под крышей. Свернутые в рулоны карты — как отбеленные временем кости больших и неуклюжих животных. В глубине ангара виднеется прилавок. Рядом с кассой стоит несколько глобусов, и целые ряды глобусов выстроились на стеллаже за спиной продавца. Человек за прилавком слегка напоминает ворону, — темный, сутулый, носатый. Он кажется Яне знакомым. Может, она видела кого-то похожего в институте, — кого-то, кто, сидя в ущелье между шкафами, разбирал за маленьким столиком ящик с образцами.
— Здравствуй, Филипп, — говорит человек за прилавком, и Филька вздрагивает всем телом. — Эти девочки — твои друзья? Заходите, не стесняйтесь.
— Откуда вы меня знаете? — хрипло спрашивает Филька.
— Я дружил с твоим отцом, — отвечает человек за прилавком. Филька сглатывает, и что-то отчетливо хрустит в его горле.
— Врет он все, я вспомнил, я его в библиотеке видел, — жарко шепчет он. Человек-ворона слышит его — и улыбается.
— Ты с кем-то меня путаешь.
Он выходит из-за прилавка, смотрит на Фильку, склонив голову набок. В стеклах очков отражается пыльный свет.
— Я помню тебя совсем маленьким. Ты любил есть столичные пельмени, держать бабушке нитки, когда она сматывала клубки, и рассматривать отцовские зарисовки. Я часто бывал у вас дома. Ты так внимательно слушал разговоры взрослых, что казалось — все понимаешь…
— Я не помню, — грубо говорит Филька.
— Ты, наверное, по нему скучаешь.
Опустив голову, Филька переминается с ноги на ногу. Наверное, сбежал бы, если бы девочки не подпирали спину. Яну крючит от неловкости и сочувствия. Продавец собирается сказать что-то еще, но Ольга, успевшая заскучать, берет дело в свои руки.
— А можно нам карту? — спрашивает она, просунувшись из-за Фильки. Человек-ворона встряхивается — Яна почти слышит треск маховых перьев.
— Пожалуйста, — он обводит рукой шкафы. — Какая именно карта вам нужна? У меня найдется любая.
У Яны зудит между глазами. Все здесь неправильно. Неправильные шкафы в полумраке. Неправильное лицо продавца — доброе и чуть насмешливое, будто он рассказывает веселую историю своим друзьям. И слова он выбирает неправильные. Не те. Яна в панике косится на Фильку, но тот с отсутствующим видом рассматривает шкаф. На полках нет ничего, кроме помятых на торцах рулонов карт, свернутых так плотно, что видно только линейку параллелей да кусочек бледного океана. Филька что-то напутал. Это место — не магазин, не может быть магазином. Человек-ворона тоже напутал. Наверное, принял их за кого-то еще, за тех, кто имеет право зайти сюда и попросить карту. Он скоро поймет, что они — всего лишь самозванцы.
— Нам нужна карта с озером, — говорит Ольга. — С этим, как его…
Яна, спохватившись, наступает ей на ногу. Ольга машинально отвечает локтем в бок — острая косточка больно вонзается под ребра — но замолкает.
— Каким-каким озером? — щурится продавец. Яна сосредотачивается, сосредотачивается изо всех сил.
— Нам нужна карта северо-восточной части О-ского района, — отчетливо говорит она. — Километровка.
Она зажмуривается в ожидании отказа, возмущения, обвинения в наглости и предложения закатать губу. Перед глазами вспыхивают красные буквы: «Сов. секретно».
— Какая точность, — весело говорит человек-ворона. — Придется поискать…
Яна открывает глаза. Продавец исчез. Ольга с Филькой посматривают на нее с испуганным уважением. Смутившись, она подходит поближе к прилавку: глобусы, многочисленные, как капуста на грядке, притягивают, как магнит. Тоже неправильные. Нетакие.
На двух из них Яна узнает очертания Пангеи, знакомые по папиным книгам. Еще на одном, кажется, нарисована Гондвана. Не приблизительный контур — подробный рисунок с горами, реками и кружочками больших и маленьких городов, подписанных иностранными буквами. На других глобусах — таких же подробных — очертания материков и вовсе невиданны. Их то больше, то меньше, они большие и маленькие; одни похожи на те, что есть на любой карте, и отличаются лишь в мелочах, другие же не имеют ничего общего с Землей. Яна облизывает пересохшие губы. Глобусы пугают ее до паралича. Ольга крутит один из них — под ладонью скользит многотысячный архипелаг, растянутый на всю планету, и сползшая на южный полюс Африка. «Чепуха какая-то», — шепчет Филька, и Яна понимает, что ему тоже страшно. Может быть, даже страшнее, чем ей.