Страница 32 из 86
- Я знаю тебя, - сказал он, продолжая удерживать мои руки. - Знаю слишком хорошо.
- Не говори так, словно я какая-то глупышка, которую нужно опекать и к которой нужно быть снисходительным.
- Да, ты права. Извини меня.
- Максим...
- Ты совершенно права.
- Это просто...
- Я знаю.
- Что ты знаешь?
- Коббетс-Брейк, - произнес он задумчиво. - Странное имя. Кто был Коббетс, что ты можешь предположить?
Однако я не ответила. Мне не хотелось заниматься праздными домыслами, как это делают, проезжая какой-нибудь иностранный город, который не так уж и интересен. Мы собираемся уехать, мы никогда больше не увидим этот дом. И это все. Вероятно, было бы гораздо лучше, о Господи, если бы мы вообще его не видели, подумала я.
- Ты права в отношении чая, - сказал Максим.
- Это не так уж важно.
- Да, хотя, признаюсь, я бы не отказался сейчас от чая.
- Прости, это моя вина.
- Почему?
- Мы слишком долго пробыли здесь. Ты должен был мне сказать... заставить меня двинуться в путь.
- Я не хотел этого делать. А сейчас, поскольку чая не будет, мы должны распорядиться временем с большей пользой.
- О чем ты?
Он отпустил мои руки и завел мотор.
- Мы проезжали ферму, помнишь? Примерно в четверти мили от перекрестка, перед тем как заблудиться. Она называлась Хоумфарм. Рискую предположить, что если мы там остановимся и попробуем расспросить хозяев, они смогут рассказать тебе все, что ты хочешь знать об этом доме.
Хозяева предложили нам чаю, крепкого сладкого чаю, и подали его в лучшем фарфоровом сервизе, принесенном из гостиной, вместе с ломтиками теплого хлеба с маслом. Нас встретили радушно, сказав, что гости у них бывают редко, что здесь тихо, всегда тихо. Мне это очень по душе, едва не сказала я, мы люди тихие, мы привыкли к тишине. Максим беседовал с фермером об урожае и об овцах, о молочном стаде, о ренте и об охоте, прохаживаясь по ферме и по полю. Я подумала, что он счастлив, в Мэндерли он всегда любил ходить с Фрэнком к арендаторам, посещать фермы и коттеджи, интуитивно чувствовал, как надо разговаривать с людьми, в отличие от меня легко находил с ними общий язык.
Я осталась с миссис Пек на кухне, ела вкусный хлеб, грела руки о чашку с чаем, чувствуя себя счастливой оттого, что все складывается как нельзя лучше. Я знала это. На дворе кудахтали, клюя зерно, куры, среди них топтался годовалый малыш, вполне уверенно чувствующий себя на ногах. Мы будем часто приезжать сюда, подумала я, это наши будущие соседи. Я буду привозить сюда детей, и они узнают все о животных, научатся кормить свиней, будут выходить на луг с ягнятами.
Миссис Пек налила мне еще чаю, наполнила кастрюлю кипятком из чайника и, пока разговаривала со мной, все время что-то делала.
- Потом люди ушли на войну, - рассказывала она, - стало гораздо труднее, остались только мальчишки. Какое-то время у них жили военнопленные из лагеря Это были итальянцы, ни слова не знали по-английски, и только один или двое хотели хоть что-то выучить. Должно быть, у них был шок оттого, что они далеко от своей страны, и они чувствовали себя брошенными на произвол судьбы.
Да, подумала я, мне нетрудно их понять.
- Один из них попробовал выращивать виноград, может, вы его видели, и виноград стал расти, сбоку, под прикрытием старой стены. Но гроздья были маленькие и горьковатые, понимаете...
- А они собираются вернуться снова и привести в порядок дом?
В кухне тикали часы - громко, в такт с ударами моего сердца.
- Старая пара? Нет-нет. Я видела, что они уже не в состоянии вести хозяйство, задолго до того, как они сами это поняли. Сказать им об этом я не могла, это не мое дело. Они должны были сами это понять.
Миссис Пек сидела за кухонным столом напротив меня - красивая женщина с пышными светло-каштановыми волосами и крупными чертами лица. Она понравилась мне. Я представила, как сижу и веду душевную беседу с ней после обеда, учусь у нее вести хозяйство, ухаживать за садом и воспитывать детей, поскольку я намерена как можно больше делать сама, взяв в помощники местную девушку и кого-нибудь, кто может готовить; я не хотела, чтобы целая команда слуг вела хозяйство в моем доме, как это было в Мэндерли, где существовала настоящая, прямо-таки ужасная иерархия.
- Нет, они не вернутся.
Сердце у меня подпрыгнуло от радости.
- Хотя у них есть сын, мистер Родерик. Думаю, когда он завершит службу, то вернется домой и восстановит старинное родовое гнездо. У него есть сестра, но она замужем, живет в другом месте, и ее вряд ли интересует этот дом. Да, только мистер Родерик... Он иногда присылает нам письма, просит о какой-нибудь услуге. И конечно, в курсе дела мистер Таррант, агент по продаже земельных участков.
Со двора донесся плач - это -малыш споткнулся о камень, и миссис Пек вышла к нему, приласкала, успокоила и взяла на руки. Я увидела, что Максим и мужчина возвращаются домой; они остановились у калитки, продолжая разговор. По небу скользили темно-синие и фиолетовые тучи, солнце быстро садилось. В дальнем конце двора поросенок шумно тыкался носом в корыто. Мне не хотелось уезжать отсюда, не хотелось, чтобы этот день закончился.
Машина тронулась. Я оглянулась на махавших нам вслед хозяев фермы и долго еще смотрела в их сторону, хотя они давно скрылись из виду.
Глава 10
В первые недели своего замужества каждое утро за завтраком и каждый вечер за обедом я садилась за столик напротив Максима в таком возбужденно-приподнятом состоянии, что нередко была вынуждена в упор разглядывать свои пальцы или даже извиняться и выходить в гардеробную, чтобы посмотреть на свое лицо, найти в нем нечто знакомое и обрести некую уверенность. Я никак не могла привыкнуть к тому, что нахожусь с Максимом, что он женился на мне и что теперь именно я - миссис де Уинтер. Я вспоминаю столики возле окон с видом на лагуну в Венеции, столики на маленькой мощеной площади, столики, освещенные свечами, столики, на которые падает ажурная тень от деревьев, оттенки и цвета подаваемых на белых тарелках яств, галуны на Униформе официантов. Этого не может быть, думала я. Кто я такая? Где я? Невозможно, чтобы я была здесь.
Или это вовсе не я? Не может быть, чтобы я была такая счастливая. Мало-помалу я осваивалась со своим положением, однако сомнения никогда меня до конца не покидали. Когда же мы приехали в Мэндерли, у меня вновь возникло чувство нереальности происходящего.