Страница 47 из 82
- Я ничего от тебя не требую.
Она вспомнила, какие страсти раздирали его первую наложницу Кайлею, которая никогда не ценила то, что делал для нее герцог.
Лето начал неуклюже одеваться.
- Мне надо так много тебе сказать, Джессика. Я... я прошу простить меня за то, что я когда-то приставил нож к твоему горлу, во время нашей первой встречи. Я только хотел показать Общине Сестер, что не позволю собой манипулировать. Но я бы ни за что не поднял на тебя оружие.
- Я знаю. - Она поцеловала его в губы. Даже тогда, много лет назад, чувствуя приставленное к горлу острие ножа, Джессика не ощущала реальной угрозы. - Твое извинение для меня дороже, чем все драгоценности и безделушки, которые ты мог бы мне подарить.
Лето провел пальцами по длинным бронзовым волосам Джессики. Внимательно разглядывая ее совершенный маленький нос, благородный рот и изящную фигуру, он не мог поверить, что эта женщина не благородного происхождения.
Он вздохнул, понимая, что никогда не женится на ней. Его отец выразил эту мысль твердо и недвусмысленно. Никогда не женись по любви, мой мальчик. В первую очередь ты должен думать о своем Доме и его положении в империи. Думай о своем народе. Он будет одновременно с тобой переживать все твои взлеты и падения.
Но, правда, Джессика носит его ребенка, и Лето поклялся себе, что он унаследует имя и достояние Атрейдесов, независимо от других династических соображений. Он всей душой надеялся, что Джессика родит ему сына.
Словно прочитав его мысли, она прижала палец к губам Лето. Она поняла, что, несмотря на боль и переживания. Лето еще не готов принять решение. Но она испытывала воодушевление, видя его внутреннюю борьбу, точно такую же, какую она вела с собой. На ум ей пришла аксиома Бене Гессерит. Страсть затемняет разум.
Ей были ненавистны путы этого ограничения. Ее наставница Мохиам, верная и суровая, воспитывала Джессику по строгим правилам Общины Сестер, время от времени преподавая своей воспитаннице жестокие, а иногда и оскорбительные уроки. Но несмотря на это, Джессика любила старую учительницу и гордилась тем, чего сумела достичь в ее воспитании Преподобная Мать Мохиам. Больше всего на свете Джессике е хотелось разочаровать старуху. Но... надо было соблюдать верность и самой себе. Она многое сделала во имя своей любви, во имя Лето.
Он погладил наложницу по животу, который еще не округлился от беременности. Он улыбнулся, барьеры пали, и сейчас Лето не стыдился своей любви, открыв Джессике свои сокровенные надежды.
- Прежде чем ты уедешь, Джессика, скажи мне - это мальчик?
В ответ она молча поиграла его темными волосами, но отвернулась, желая быть рядом с ним, но боясь, что может непроизвольно слишком многое ему открыть.
- Я не позволила доктору Юэху провести анализ, мой герцог. Община Сестер не допускает таких вещей.
Серые глаза Лето затуманились дымкой, он принялся укорять Джессику:
- Не надо говорить таких вещей, ведь ты же Сестра Бене Гессерит. Ты сознательно забеременела после смерти Виктора, и я не могу словами выразить свою благодарность.
Лицо его смягчилось от любви, которую он редко выказывал в присутствии окружающих. Она неуверенно придвинулась к нему, но Лето настаивал на ответе:
- Значит, это сын? Ты же знаешь, правда?
Ноги Джессики стали ватными, и она уселась на корзину. Она отвела взгляд, но не смогла солгать.
- Я не могу сказать вам этого, мой герцог.
Лето отшатнулся, его приподнятое настроение улетучилось.
- Ты не скажешь, потому что не знаешь ответа, или не скажешь, потому что не хочешь говорить по каким-то тайным соображениям?
Не желая попасть в ловушку, она посмотрела на герцога своими ясными зелеными глазами.
- Я не могу этого сказать, мой герцог, и прошу не задавать мне больше этот вопрос.
Взяв в руку открытую бутылку, она налила вино в бокал Лето, но он не стал пить.
Отвернувшись от наложницы, Лето оцепенел.
- Хорошо, я подумал, и не стану задавать вопросы. Если родится мальчик, то я назову его Паулем в честь отца.
Джессика церемонно отпила глоток из своего бокала. Несмотря на неудобство, она от души надеялась, что какой-нибудь слуга заглянет в кладовую и прервет эту тягостную сцену. Почему он затронул этот вопрос именно сейчас?
- Это ваше решение, мой герцог. Я никогда не видела Пауля Атрейдеса и знаю о нем только то, что вы мне рассказывали.
- Мой отец был великим человеком. Народ Каладана любил его.
- Я нисколько не сомневаюсь в этом. - Она огляделась, подняла с пола одежду и начала одеваться. - Но он был... груб и неотесан. Я не согласна со многими вещами, которым он научил тебя. Лично я предпочла бы другое имя.
Лето вскинул свой орлиный нос. Гордость и болезненная обида перевесили желание пойти на уступки. Независимо от желания, он невольно воздвиг каменную стену вокруг своего сердца.
- Ты забываешь свое место.
Джессика поставила бокал на ящик с такой силой, что едва не разбила тонкий хрусталь. На неровной поверхности бокал наклонился, и из него вытекло вино. Джессика резко направилась к двери, чем несказанно удивила Лето.
- Если бы ты только знал, что я сделала ради любви к тебе.
Она поправила одежду и вышла.
Лето очень любил свою наложницу, хотя часто не мог ее понять. Вот и сейчас он бросился догонять ее, не обращая внимания на любопытные взгляды слуг. Ему надо было получить прощение.
Джессика ровным скорым шагом прошла по коридорам, освещаемая яркими лампами, и вошла в свои личные покои. Она понимала, что он идет за ней, что, может быть, он еще больше разозлится из-за того, что она заставила его бежать за ней.
Лето остановился на пороге, и Джессика, дрожа, обернулась, чтобы посмотреть герцогу в глаза. В этот момент она и не подумала скрывать свой гнев, стремясь дать ему выход. Однако на его лице была написана мука, вызванная не только трагической гибелью Виктора и Кайлеи, но и страшной смертью отца. И не ей усугублять его страдания, хотя, как Сестра Бене Гессерит, она не имеет права его любить.
Она почувствовала, что гнев ее рассеялся.
Лето любил старого герцога. Пауль Атрейдес учил его отношению политики к женитьбе, жестким правилам, которые не допускали существования любви между мужчиной и женщиной. Приверженность учению отца превратило преданность его первой наложницы в смертоносную измену.