Страница 69 из 90
Но именно этим его ведьма облажалась.
Он вспомнил все.
Он помнил все до единой секунды. Каждый миг всплыл, каждое мгновение вернулось на свое место.
Потому что он еще помнил, что вообще-то других баб он имел как бездушное мясо. Трахал только в рот, не обнимал, не ласкал. Других, тех — остальных, он не считал божественными. Других он не видел так хорошо и ярко, не слышал, как ее.
Не ловил у других он вздохи и не впитывал губкой каждый крик. Не пробовал каждый кусочек божественного тела. С другими он не стыдился своей несдержанности.
И он помнил, что это с другими он был безразличен.
Но не с ней.
И было пофиг на все эти ее шаманские штучки-дрючки. Пофиг, что она же ему и впихнула все это в голову. Пофиг, что она хотела выдрать из него память, как прошлый раз. Зато это было только его владения. Эти воспоминания было только его. Все, чем он мог владеть по настоящему, это память о ней. Ведьма облажалась конкретно, и это прямо дергало разум во все стороны, бросая из одной крайности в другую.
Он все помнил. Ведьма облажалась.
И видит бог, он был неимоверно рад этому.
Проснулся уже один. Прохладные потоки воздуха прилично охладили температуру. Он почти замерз, зато подскочил с такой легкостью в теле, будто всю ночь безмятежно спал. Только слегка саднили укусы и недвусмысленно болела кожа на перетруждённом члене. Один брошенный взгляд на мониторы его почти расстроил.
Почти.
Народ уже вернулся и сновал по коридорам.
Мелькнула мысль, что ему может быть удастся проскользнуть в свою комнату незамеченным. Но, увы, Тайлер явно нарочно отирался около двери в подвал. Но было как-то наплевать.
Он был готов.
Прекрасно понимал, что в доме его не убьют. Незачем пачкать стены, убирать еще потом. Машину тоже пачкать не будут, его просто отвезут куда подальше и до встречи в следующей жизни. Еще один внимательный взгляд на людей через камеры и он убедился, что ведьмы там нет. Значит либо вообще в доме нет, либо она еще с ним. Внизу, в подвале, где-то прячется. Хотя тут и прятаться то по сути негде, если только не в туалете засесть. Наспех натянутые штаны и он пополз, как вор, заглядывая за каждую перегородку.
Он был прав, ведьма сидела в туалете.
И горько завывала.
Первым желанием было выломать дверь, даже наяву успел представить, как она там сидит на полу, забившись между унитазом и душевой кабинкой. Вынести дверь, подхватить на руки, прижать покрепче, сказать, что все будет хорошо. И сказать, что ведьма нихрена не смогла сделать. Что вообще-то все-все помнит.
Но он из этого ничего не сделал. Ничегошеньки не сделал. Хотел с ноги вынести дверь… но лишь слегка подергал за ручку. Запертая изнутри дверь осталась на месте.
Он не стал ничего делать.
Если там внутри сидит вторая его ведьма и ревет, значит, ей там плохо.
Ему тоже стало на душе муторно до блевоты. Но он ничего не стал делать.
Если влетит внутрь и скажет, что все помнит, он только хуже ей сделает. Его через полчаса грохнут, а она потом мучиться будет. Он не вправе наваливать на нее еще и это говно.
И прощаться не будет.
Она еще больше страдать станет.
Молча отошел от блядской двери.
Рубашка была без единой пуговицы, так и накинул на себя. Только телефон подобрал с пола и пошел наверх.
Он был готов.
Опасался лишь того, что горевшая яркими пятнами память успеет поблекнуть до того, как ему вышибут мозги. Он даже не удивился, с первого же шага за дверь, наткнувшись на Тайлера.
Но удивился, когда тот окинул его неприязненным взглядом… и ушел. Ни слова не сказал, хотя точно должен был заметить его расхристанный вид. И уж точно должен был понять, откуда он вообще вылез. Ошарашенный донельзя, доковылял до уже не своей комнаты и принялся закидывать в сумку вещи. Кое-как запихивал, все равно смысла не было шмотки аккуратно складывать. Даже переодеваться не стал, так и вылез с сумкой в руках и чужой рубашкой нараспашку. Шел как робот, без единой мысли в голове.
На улице его ждал непонятно чему радующийся парнишка из группы Тайлера. Он и понятия не имел, как того звать. Забивать голову причинами столь явной радости парнишки не стал. Уже сев в машину сзади, вдруг вспомнил о Люке, как этот же самый клоун сам спросил:
— А этаааааа… А Люк куда укатил-то? Тай говорит, звониииил ему, но телефон аааааатключен. Мыыыы-то дууумали, он тебя сам заберет.
Он смолчал.
Если дядька его успел свалить, хорошо.
Но его потом все равно найдут. Убить не убьют, все-таки Тайлер вроде адекватен и должен понимать, что Люк был ему не указ. Но чуть покалечат точно.
Но было почти пофиг.
Сейчас он не мог думать ни о чем. Мог лишь прокручивать в голове прошедшую ночь и упиваться своими воспоминаниями. Даже не смотрел в окно. Да и незачем разглядывать проносящиеся мимо домики и магазинчики. Он с закрытыми глазами раз за разом вспоминал каждый сладчайший поцелуй. Руки давно зудели, требуя вот прямо сейчас вернуться и сграбастать под себя ведьму, но он был и без этого рад простым воспоминаниям. Рад, что хоть это вырвал из лапок ведьмы и оставил себе. Плавая в облаках, не сразу понял, что они давно остановились. С легкостью в голове выдохнул, открыл глаза….
И знатно подохренел.
В уши тут же услужливо влез обычный городской шум. Парниша вместо пустыря привез его к какому-то торговому центру. Еще и съехидничать не преминул.
— Нуууу ты этааааа. Дальше сам. Таакси там выыызови или как. А то у меня дела коээээ-какие есть.
Как пыльным мешком пришибленный, послушно вылез из машины. Едва захлопнул за собой дверь, парниша с визгом шин рванул прочь, оставляя его полуголого с сумкой в руках стоять с разинутым ртом. Подумал только, что может у них там какие-то прямо совсем срочные дела и некому, да и некогда им заняться. Мелькнула тихая надежда, что может его и оставят в покое, но сразу откинул это незваное чувство.
Ничего страшного, ему дали ещё немного времени на жизнь.
Он был готов.
И он подождет.
Даже убегать не будет.
Бросил сумку под ноги и принялся обшаривать карманы в каждых джинсах. Найденная давным-давно позабытая двадцатка принесла ему столько удовольствия, будто целый миллион баксов наковырял. На такси до дома не хватило, но оставшиеся пять кварталов дошел, глупо улыбаясь всем встречным, что с недоумением или язвительным хохотом провожали его глазами.
Ему было похрен. Он был готов. Он действительно был готов к смерти.
Прямо хоть сию секунду.
Провонявшая квартира встретила его таким затхлым воздухом, что сразу пошел открывать настежь окна. Пыли и грязи было столько, будто он сто лет тут не был, а позабытая пачка сигарет на столе вдруг напомнила ему, что он за все время, что провел рядом с ней, даже и не вспоминал о куреве. Первая же затяжка залила горло чудовищной горечью и зацарапала вилкой легкие.
После первой же затяжки затушил бесполезную сигарету. Курить уж точно не хотелось и вся пачка улетела в мусорку.
Он честно ждал неделю.
К концу недели пришлось идти мыться.
Принципиально не принимал душ, пока ее запах на нем не начал забиваться вонью немытого неделю тела.
К концу второй недели с ужасом понял, что память начала блекнуть. Уже не так ярко помнил детали той ночи, не так быстро тело реагировало на воспоминания. К концу второй недели он уже дрочил гораздо медленнее, намеренно затягивая процесс. И к концу второй недели уже не опасался, что за ним придут, а он со стояком наперевес.
К концу третьей недели его начало ломать. Уже и намерен был сам идти вешаться, но каждый раз что-то останавливало. То веревки нет, то патронов не нашел сам себе мозги вынести. То жрать невовремя захочется. С огромным трудом сам себя тормозил, чтоб не ломануться к ней.
И через двадцать дней одиночества заявился Люк.
Ввалился чистенький, умытый, как обычно благоухающий своим вонючим одеколоном и мерзким табаком. Почти нормальным выглядел, только мешки под глазами и слегка трясущиеся лапы сразу заметил. А дядька оглядел гору коробок из-под пиццы и пакетированного сока… и дернулся от звонка в дверь. Не стал ерничать по поводу нервозности дядьки, просто пожал плечами и пошел открывать дверь. Курьер с пиццей привычно сунул ему в руки стопку тонких коробок и подвинул ногой упаковки с соком.