Вселенная неформат

Бестиарий

Я тогда бродилНа задворках Петровки,Там, где старые книгиИ поджарые гикиС порнографической макулатурой.Я напрягал мускулатуруКаждый раз,Когда смуглый вораПрисматривалсяК широте моего кругозора.Предновогодье,Я искал подарки.Было, скажем прямо, не жарко,На носу солнцезащитные очки,Смешно, ноДвумя днями ранееЗнатно выхватил в щи.Короче, раненый,Но не побеждённый.Он подскочил ко мне с непринуждённостьюОленёнка,Не единожды выжившегоВ лесном пожаре.Сказал –«У меня есть для вас книга».Мне было его так жалко,Но я был давеча бит,И не спрятал жало.«Майн Кампф» Гитлера?Я тогда пил литрамиИ был невоздержан мыслью.Он испугался,СпряталсяЗа прилавок выскобленный,На меня зыркал волком,Съевшим того, первого.Оленёнка.Я ходил туда и сюда.Покупал какого-то сумасшедшего Толкиена.Он смотрел на меня,Как на олово смотрит слюда.Вот нафига ты живешь?Толку-то?Я вернулся.Снял очки абаддоновым жестом,Показывая, что не боюсь его.Я колобок из мёртвого теста.«Ну и что вы хотели мне предложить?»У оленя-волка рука дрожит.Глаз задержался.Пошла испарина.«У меня для вас есть «Бестиарий»,Восемнадцатый век,Руками не трогать.Посмотрите, какие львы!Посмотрите – единороги!»Всю дорогу дремал,И за солнцезащитными векамиСплетались химеры и гидры,Лев с улыбкой доктора Лектера,Единорог с ухмылкой Гитлера.Я бродил в бесконечном лесуВ теле тиранозауруса рекса.Вечером неразумно раннимПостучала в дверьТакая волшебная,Что только литвин-вурдалакИли оборотень-монахНазвал бы наш шёпот,Наш шелестСексом.

Маятник

Говорят, заходиПриглашают – садисьОтогрейсяСтакан примиВот картошечкаВот помидорку хватайКороче, рубайБудь как домаКомандированный к намБоец-молодецЗвучит «ветер северный… зла немеряно»Я подлецНаверноеЯ поем, я уткнусь лицомВ воротник лисыЧтобы снова сном бегствомСпастисьОтКак тут говорятОкопной шизыЗдесь состав городскойЕщё смешливыйЕщё брезгливыйЯ для них ехиднаЯ полезный изгойНочь чёрное маслоРаньше говорили – ни зги не видноПодлежат расстрелуПетр МСергей ДВенгр какой-то, позывной ЛаслоИ неизвестный с мясной полуногойПоэт Марианна ГейдеПисал про казнь землиЯ читалВсегда собирал гильзыРасстрельное монистоБоже, внемлиЯ палачМой сын будет штурманом аэробусаВнучка – королевой этого глобусаГод будет таскать коронуГоворить про голодных детейИ женскую самооборонуПравнук возглавит дом модыВсё будет так хорошоМне нужно просто встатьИ выстрелитьВ эти лики зачёркнутоВ эти лица зачёркнутоВ эти морды

Улицы в огне

До двенадцати летЯ был мальчиком-милитаристом.Это было нетрудно.Телевизор, где очередные тристаСоветских спартанцев погибали ежевечерне,Типа секретный журнал«Зарубежное военное обозрение»,Игры в войнушку до онемения черных мослов,И ожидание,Когда же мы наконец отзовём пословИз Америки.Потом я стал неврастеником.Восемьдесят пятый год, апрель или май.Я уже понял, что школа – тюрьма,При каждой возможности рвусь на волю,Кинотеатр Дзержинского, будто съеденный молью,Прекрасный схрон для пионера-повесы.(Интерлюдия – через десять летНа заднем его дворе меня хотели менты повесить,Но милосердно лишь раскроили череп)Билет тридцать копеек, он стоит мессы.В зале от силы человека три может быть утром,Но никого не было в этот день.На экране японский мультик«Босоногий Гэн».Я удрал с геометрииЯ стоял у оградыВ небе летел самолётЯ подумал – разведчикПотом наступила гром-вечностьЗа ней пришла три огня-вечностьЗа ними – минус вся кожа-вечностьЯ вышел из кинозалаА мир был красно-серымИ небо на меня упалоИ раздавило сердцеИ двушки не былоА надо срочно звонить мамеВсё хорошо у вас? Вы живы?Потом собраться и обыкновенно лживымГолосомСказатьЧто заболел физрук и нас отправили гулятьНо двушки не былоА город догоралИ обожжённые ко мне тянули культиТак убеждённым пацифистом стал я тем апрельским(майским) утром.Война не началасьМы не погиблиКинотеатр давно закрыли(А мертвецов моих зарыли)